Дом Хильди Гуд - Лири Энн

Дом оставался в своем обычном состоянии, только теперь добавилась овсянка, размазанная по кухонному столу. Кэсси схватила рулон бумажных полотенец и принялась вытирать стол, без умолку расписывая великолепную программу в ньютонской школе.

— Он там будет весь день, почти все время на условиях индивидуальной психотерапии. Программа специально разработана для детей с таким типом задержки. А в теперешней школе он среди детей со всевозможными отклонениями. Ну как это может помочь ему?

— Хорошо, Кэсси, слушайте. Нужно поработать над вашим домом до выходных.

— Я понимаю. Мы с Патчем почистим…

— Нет, речь о настоящей работе. Думаю, наймем одну из команд Фрэнка Гетчелла — пусть займутся прямо с завтрашнего дня и поработают как следует. Патч выяснил, что там под ковром в гостиной?

— Да, хороший дуб, как он и предполагал. Но мы сами справимся с ковром.

— Это действительно непростая работа, Кэсси. Там ковер, под ним уплотнение, клейкие ленты. Фрэнки пришлет трех парней — им дел на пару часов. А вы с Патчем потратите несколько дней… и куда вы денете Джейка на это время? А вдруг на гвоздь наступит?

— Мы не в состоянии заплатить Фрэнки Гетчеллу, — отрезала Кэсси. — Вы знаете, сколько стоят терапии Джейка? Наша страховка не покрывает и половины. Наши родители на пенсии, мы больше не можем просить у них денег.

— Знаю. И вот что предлагаю сделать. Я заплачу Фрэнки сама. Потом, когда дом купят, вы вернете. Вряд ли обойдется очень дорого. Они приедут, сорвут ковер, заделают стены. И еще покрасят… думаю, все. Фрэнки пришлет трех-четырех парней, и они за несколько дней сделают то, на что вы с Патчем потратите недели. И к продажной цене вы добавите больше, чем потратите на ребят Фрэнки.

Кэсси опустила взгляд на руки, которые покоились на грязном столе.

— Правда, Хильди? Вы договоритесь?

— Разумеется, — ответила я. — Я не меньше вашего хочу продать этот дом. Вы не представляете, какой сейчас мертвый сезон.

Никому другому я не призналась бы, что дела затормозились. Большинство считали, что мое агентство по-прежнему на вершине, но после появления в наших местах корпораций по недвижимости — вроде «Сотбис» и «Колдуэлл банкер»… как с ними конкурировать? Мне еще удавалось получать на продажу лучшие дома, поскольку я знакома с местными владельцами всю жизнь, но покупатели из Нью-Йорка или Бостона обычно обращались к «Сотбис». Если пришлые покупатели впоследствии решали продать дом — так частенько случалось через несколько коротких лет, — не разобравшись в нашем тихом обществе, коротком лете и длинной зиме, больших расстояниях и ненадежной железнодорожной связи с Бостоном, то обычно обращались к брокеру, который продал им дом. В последние годы таким брокером часто становилась Венди Хизертон, начинавшая работать с недвижимостью у меня.

Едва Венди переехала в наш город из Нью-Джерси, как от нее ушел муж. Я взяла ее на работу — сначала секретаршей, а потом, когда она получила лицензию, младшим брокером. Я научила ее в бизнесе всему, что знала сама. Она отплатила мне, утащив мои лучшие списки предложений и уйдя с ними в «Сотбис» — пока я была в Хэзелдене. Тот год у нее выдался рекордным, а у меня — худшим с самого открытия моей компании.

Вернувшись в офис, я попыталась дозвониться до Фрэнка Гетчелла, но его не было. Автоответчика у него нет. Фрэнк считает: раз он так нужен, то иди и найди его. У меня так и вышло, по чистой случайности. Я остановилась на заправке в Кроссинге, а Фрэнки встал у дизельной стойки позади меня, вылез из своего ярко-оранжевого пикапа и, заметив меня, закричал:

— Хильди! Ты как?

Фрэнки — один из последних отпрысков древнейшей семьи в Вендовере. Говорят, что первым жителем Вендовера стал Амос Гетчелл, который не поладил с жителями Салема и в результате приплыл на веслах или под парусом сюда и жил несколько лет в местном племени анавамских индейцев. Первую зиму он провел в громадной бочке из-под английского эля — в бухточке, которую теперь называют бухта Гетчелла. Он связался с анавамкой, и теперь у всех Гетчеллов в жилах течет кровь коренных американцев, потому что прошло несколько поколений, прежде чем семья начала интегрироваться в среду колонистов, что селились у рек, ведущих от побережья в глубь континента.

Фрэнки Гетчелла я знаю всю жизнь. Он на три года старше меня. И живет все в том же доме, где вырос, — в темном старом доме на холме. Дом торчит как бельмо на глазу, и многие жалуются, в каком состоянии Фрэнк содержит жилье. Несколько раз целые заседания комиссии по зонированию посвящались исключительно Фрэнку — он только смеялся.

Дом Фрэнки разваливается, краска на стенах шелушится, крыша проседает. По лужайке разбросана старая сантехника (включая полдюжины унитазов), железнодорожные шпалы, архитектурные детали — оконные рамы, каминные полки, каменные плиты, деревянные балки, перила и даже несколько чудовищных масляных баков, «спасенных» Фрэнком за долгие годы. Помимо утильного и строительного бизнеса, Фрэнки еще и брандмейстер нашей городской пожарной команды, поэтому «спасает» старое ненужное имущество. Если спросить — я спрашивала, — зачем у него на лужайке валяются обугленные бревна, Фрэнки искренне смутится.

— Так оно вполне еще годное, — ответит он. — Зачем разбрасываться полезными вещами?

У него все «вполне годное» и все продается — кроме дома и земли. Его заросшая сорняками лужайка — круглогодичная гаражная распродажа. А с краю Фрэнк держит автопарк — пять самых старых и хлипких пикапов в радиусе ста миль. У нас в Вендовере нет муниципальной мусорной службы, так что либо сами возите мусор на свалку, либо наймите Фрэнки Гетчелла. Думаю, из 2800 жителей Вендовера процентов восемьдесят подписали контракт с Фрэнки, чтобы его команда собирала мусор за пятьдесят долларов в месяц; сумма получается кругленькая — считайте сами. Зимой, когда начинаются снегопады, его ребята ночь напролет пьют и расчищают дорогу клиентам Фрэнка — опять-таки, большинству вендоверцев. Фрэнк часто предлагает уход за собственностью, как в случае с лошадиной фермой Лейтонов, или озеленение, или плотницкие работы. Все в Вендовере называют его «ремонтник». Можно обратиться к нему, и его команда сделает почти все, что требуется и в доме, и снаружи. Бизнес процветает, однако Фрэнк, похоже, и не думает вкладывать хоть пенни из доходов в собственный дом или транспорт.

Когда я везу клиентов мимо владения Фрэнки, некоторые спрашивают, что за тип живет в таком месте. Наверняка они представляют бедного, старого, необразованного отшельника. Нет, Фрэнки Гетчелл умен до чертиков и, возможно, богатейший человек в Вендовере; или был богатейшим, пока в городок не приехали чудесные Макаллистеры.

Земля Фрэнки тянется далеко за его домом; на самом деле ему при надлежит все по холму до самого устья реки. Здесь у Фрэнки сто двадцать великолепных акров — аеще двенадцать бесценных акров граничат с моим участком вдоль реки. Эта земля всегда принадлежала моей семье. Дальний конец речного берега — примерно пятьдесят акров заболоченной земли, где невозможно строиться, Фрэнк передал вендоверскому Земельному комитету. Шерон Райс и Земельный комитет годами уговаривают Фрэнка, чтобы он передал права и на верхний участок вдоль реки хотя бы после смерти.

— Тогда никто не будет застраивать землю, — умоляла Фрэнка Шерон. Она навсегда останется неприкосновенной.

— Да мне-то какая разница, что люди решат делать с этой землей после моей смерти? — неизменно отбивается Фрэнк.

У Фрэнка выходит очень маленький налог на имущество, поскольку большая часть земель зарегистрирована как сельскохозяйственные угодья. На огромном пространстве за его домом, сколько себя помню, выращивают рождественские елки. И кроме того, у него, очевидно, есть налоговые льготы — благодаря индейским предкам.

Фрэнк Гетчелл, не скрываясь, ведет бизнес — летом отвратительный, шумный и вонючий. Часто его команды собирают мусор допоздна и опаздывают на свалку, так что могут оставить вонючее содержимое в грузовиках на все выходные. Зимой у нас возникают реальные автомобильные пробки за несколько недель до Рождества, поскольку Фрэнки на елочной ферме ввел правило «сруби свою елку», и люди съезжаются из дальних краев, чтобы брести по снегу, выбрать дерево и самим срубить его. Некоторые соседи пытались добиться решения суда «прекратить и воздерживаться впредь».