Мигель Сильва - И стал тот камень Христом

Говорит Иисус:

— Матфей.

Матфей был сборщиком налогов до того, как последовал зову равви. По матери он арамеянин, но говорит и по-гречески, на языке философов и торговцев. Зовут его Левием, но Иисус, которому по душе менять имена, дабы возвысить униженных в собственных глазах, назвал его Матфеем, что означает «дар божий». В свои юные годы Левий хотел преподавать в школе, читать детям Закон, учить Числам, рассказывать о прошлом израильского народа, но ему не хватило терпения, и благие намерения рассеялись как дым: он решил зарабатывать деньги на торговле оливковым маслом, а кончил тем, что нанялся собирать налоги и пошлину в Капернауме, иначе говоря, стал мытарем. Мытари что пиявки в услужении у тетрарха и Рима, и народ выражает свою злобу к представителям этой ненавистной профессии, сопоставляя их с людьми самыми презренными: «мытари и бандиты», говорят, например, или «мытари и шлюхи», или даже ставят их в один ряд с людьми совсем богомерзкими: «мытари и нечистые». Левий, уныло подпирая склоненную голову руками, сидел за своим казенным столом и, не глядя на караваны, идущие мимо него из Сирии, не слыша, как причаливают и разгружаются корабли, только и смотрел, куда сегодня идет Иисус. Левий не осмеливался обратить к Учителю свое слово отверженного человека и только глазами молил избавить его от людской ненависти. И вот настал день, когда Иисус сжалился и сказал ему: «Иди за мной» — и Левий понял вызволяющий смысл зова, бросил арендованный стол, швырнул в озеро списки тех, кто облагался данью, и пошел вслед за Назарянином. На следующий день он пригласил Иисуса к трапезе в свой дом, и тот пришел на ужин, так как надо было еще раз показать, что нет различий между людьми. У двери дома фарисеи задали ученикам Иисуса вопрос, звучавший обвинением: «Почему ваш Учитель ест за одним столом с мытарями и грешниками?» И Иисус встал сам, чтобы им ответить: «Не здоровые, а больные люди нуждаются в лекаре. Я пришел спасать не праведных, а грешников. Грех — это лишь одна из болезней души, или вы об этом не знаете?» С того вечера Левий, отныне зовущийся Матфеем, ходит вслед за белым хитоном Иисуса и отмечает слова и дела Учителя на деревянных табличках, которые раньше служили ему для записи долгов налогоплательщиков, и ни одного изречения Сына человеческого не упускает его рука. Читать его свидетельства — все равно что глядеть на жизнь Иисуса, отраженную в источнике столь же прозрачном, сколь глубоком.

Говорит Иисус:

— Фома.

Фома, или Фома-близнец, — рыбак с рыжей квадратной бородой. Не достигнув и двадцати лет, Фома нанялся марсовым матросом на финикийский корабль, который бороздил моря с грузом пурпурных льняных тканей и сбывал товар в Афинах и Александрии. Позже Фома прошел Чермное море на другом корабле, тоже загруженном тканями, и попал, одолевая бури и штили, на Цейлон и в Китай. В конце концов он вернулся на море Галилейское, где и оказался в команде одного парусника с языческим фигурным украшением, вырезанным на форштевне, пока его мятущаяся душа и надежда на лучшее не привели к воде, полученной из рук Крестителя. Фома всегда ставит под сомнение чужие мысли, докапывается до сути того, чего не понимает, и сразу верит ответам лишь одного Иисуса, ибо с самого начала знает, что Иисус и есть сам Мессия, но никогда и ни с кем об этом ни слова не молвит.

Иисус говорит:

— Иаков и Фаддей.

Иаков и Фаддей — близкие родственники Назарянина, сыновья Алфея и Марии Клеоповой, сестры Марии, матери Иисуса. В эту пору Иисус еще не мог отделаться от воспоминания о дурном приеме, оказанном ему в Назарете, когда он возвратился туда Сыном Божьим после того, как ушел оттуда сыном плотника. Он переступил порог синагоги в субботу, за час до начала службы, но толпа, привлеченная слухами о его чудесах, уже заполнила помещение. После благословений и молитв Иисус попросил позволения прочитать с амвона пророческие слова Исаии: «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы» — и привел всех в восторг своим знанием Святых писаний. Но когда он добавил, что пришел в Назарет не для того, чтобы творить чудеса, которые случались в Палестине, и припомнил старую поговорку: «Пророк не в чести только в своем отечестве», то восхищение сменилось недовольством, а преклонение — недоброжелательным гомоном, и его чуть ли не волоком вытащили из синагоги, намереваясь столкнуть вниз с вершины холма, и не сделали этого только потому, что слава равви все-таки требовала к себе уважения. Но даже братья Назарянина (по имени Иаков, Иосиф, Иуда и Симон) и его две сестры, бывшие замужем за своими трудолюбивыми соседями, не захотели довольствоваться только его проповедью, предпочли присоединиться к тем, кто говорил, что Иисус не в своем уме и что лучше запереть его в доме для бесноватых. Даже Мария, мать Иисуса, говорила самой себе: «Пророки, которые выводили на чистую воду все злодеяния богатых и все хитросплетения синедриона; праведники, которые заступались за обиженных, — все они погибли: забиты бичами до смерти, обезглавлены или распяты. Лучше бы мне не слышать слов моего сына, ибо не хочу видеть, как забили бы его слуги наместника или заставили умереть в страданиях на столбе», — и присоединилась к тем, кто был против него. Иисус сказал с горечью: «Кто же мать мне и кто — братья? Всяк, кто чтит волю Господню, тот брат мне, и сестра мне, и мать мне».

И все-таки среди его близких оказалось двое ослушников: Иаков и Фаддей — сыновья Марии Клеоповой, двоюродные братья Иисуса. Они презрели недовольство родственников и односельчан, бросили свои посевы и своих волов и ушли из Назарета, чтобы следовать за Учителем. Мог ли он не назвать их имен в этот знаменательный день призвания своих апостолов?

Говорит Иисус:

— Симон.

Остальные ученики называют его Симон Зелот или Симон Фанатик, что почти одно и то же. Симон — крестьянин из Хоразина, сын крестьянина из Хоразина, погибшего в восстании Иуды Голонита против римского владычества. Отец по приказу Ирода был сожжен живьем, а сын унаследовал идеи, за которые сожгли отца. Симон пошел за Иисусом не потому, что был заворожен его исцелениями, и уж конечно не для того, чтобы следовать его недопустимым советам прощать врагов. Иисус — сын Давидов и обнажит меч, поднимет народ Израиля на такую войну, чтобы от гнета римского не осталось и духа, а от наместников раболепных и костей не собрать, так думал Симон Зелот. Но думал так только вначале. Позже Иисус сумел внушить ему два завета, которые заставили его мыслить иначе: «Насилие приводит только к ненужной смерти, Симон; царство свободы, к которому ты стремишься, это царство милосердия, к которому я призываю, Симон».

С тех пор от воинственности зелотов у Симона осталось только прозвище, которым его наградили товарищи.

(Иисус уже выбрал одиннадцать апостолов, всех галилеян по рождению и занятиям: четырех рыбаков; двоих селян, занятых рыбным промыслом на суше, одного бывшего сборщика налогов, одного моряка и троих земледельцев. Он их выбрал, чтобы они всегда были рядом с ним и разделяли бы его участь, чтобы несли благую весть о Божьем Царстве; он научил их творить чудеса и изгонять беса из больных людей.)

Говорит Иисус:

— Иуда Искариот.

Чудеса

Красный бархатный убор на голове, лоб, повязанный широкой шелковой лентой, выстроченной серебром; белейшая тонкая борода, похожая на обрывок перистого облака; горбатый нос, воскрешающий в памяти профиль Иакова; взор, обращенный внутрь, словно читающий Писания; лицо, изборожденное морщинами, — Никодим бен Гурион являет собою истого еврея с головы до ног. Он входит в число семидесяти одного члена великого синедриона, и входит не просто по праву, а по двойному праву: во-первых, потому что он отпрыск благородного и богатейшего рода, и, во-вторых, — глубочайший знаток Закона, обладающий к тому же такой высокой нравственностью, которую никто не осмелится взять под сомнение. Никодим — собственник великолепного дома в Иерусалиме неподалеку от храмовых стен, где по большим и тенистым внутренним дворикам снуют бесчисленные слуги. Однако простой народ прощает ему эту унаследованную роскошь, благодаря его подаяниям от щедрот своих всем, кто нуждается и вечно толпится у его дверей с просьбой о помощи. Никодим принадлежит к фарисеям, но это не мешает ему знать греческую философию и уважать любовь греков к познаниям, невзирая на отвращение, вызываемое в его суровой монотеистической душе нескромными, более того — развратными богами Олимпа. Никодим слышал об Иисусе, о его сверхъестественных деяниях, о его призывах к равенству, о его пророческом красноречии и решил пойти к нему, влекомый теми проявлениями неистовой веры в спасение человека, которыми (как ему рассказывают) исполнены проповеди равви. Никодиму непременно надо поверить во что-то и в кого-то, дабы свергнуть иго Пиррона[30], повергающее его в атараксию и скептицизм. Его освободителем вполне может стать этот самый Иисус из Назарета, о котором столько болтают нищие у дверей храма и который причиняет столько беспокойства его собратьям из синедриона. Однажды вечером он спешно идет разыскивать Иисуса, торопливо минуя всякие закоулки и злачные места, и ведет с Иисусом разговор до самого рассвета, а единственный свидетель их беседы — самый юный из апостолов Иисуса, рыбак по имени Иоанн, сын старого рыбака Зеведея.