Антон Соя - Джаз-Банда

— Нет, я не бандит, я джазмен. А вы — мой кумир, — выдал Пастух, все так же пристально всматриваясь в притягательные глаза своего идола.

— Джазмен, какая прелесть. А эти ухари — это, значит, ваша джаз-банда? — небрежно указала звезда в сторону нукеров Пастуха, с которыми усердно флиртовала раскрасневшаяся Жаннет.

— Да, это мои музыканты. И мы все преклоняемся перед вами.

— Но, может, вы не знаете, я уже лет десять не пою джаз.

— И это — моя боль, королева! — наконец встав с колен и схватив со стола бокал шампанского, воскликнул Пастух. — Ну, шушара беленджикская, пьем за звезду мирового джаза Алису Дулину и за ее красавицу дочь. Залпом и стоя.

Пастух опрокинул в себя большой бокал игристого вина. Многочисленные гости, радостно вздохнув, последовали примеру джазмена, и как по команде покатился пир горой. Зал заполнился музыкой звонких бокалов, радостного смеха и не менее радостного чавканья. Когда в зал вернулись недовольные и помятые тележурналисты, вытаскивая из своих волос и одежды ветки и траву, их попросту никто не заметил. Потрясенный страшной несправедливостью репортер, понимая, что никто не разделяет его негодования по поводу произошедшего с ним инцидента, воздел короткие ручки над головой и патетически возопил:

— Скоты! Жрущее быдло!

Но сливки общества за столом и четвероногая паства рядом с ним не пожелали обратить внимание на надоедливых вездесущих работников средств массовой информации и жадно продолжили поглощать разнообразную закуску. Только чуткие к чужой боли Пузцо и Ромеро, не выказав ни тени недовольства, встали из-за стола и ловко повторили точь-в-точь свой старый трюк с окном. Репортер и оператор со свистом улетели обратно на свежий воздух, а бандиты вернулись к еде и аплодирующим дамам.

— Я даже мечтать о таком не мог, Алиса, — пожирал глазами Пастух свою воплотившуюся мечту, — я сижу рядом с вами, королевой джаза. Я не могу ни есть, ни, кажется, дышать, — наливая себе и Алисе очередной бокал алкоголя, признавался бандит.

— Костя, — отошедшая от первого впечатления артистка уже доверчиво принимала добавки из бутылки с высоким горлышком и радостно чирикала с собеседником, — а вы всегда по гостям с домашним скотом ходите?

— Это имущество нашего банка, да и бог с ним. Алиса, а вы любите Утесова?

— Я, Костя, знаете, как-то больше Гершвина люблю.

— Тогда за Гершвина! — закричал Пастух, налил полный бокал и тут же выпил.

Гости за столом изрядно опьянели, еле успевая за тостами Пастуха, который разогнался не на шутку. Ромеро и Пузцо отчаянно развлекали раскрасневшуюся Жаннет похабными анекдотами, от которых она гоготала как барышня сомнительного поведения с центральных ночных улиц. Автогеныч и Саныч собрали вокруг себя маленьких, ничего не понимающих от плещущегося внутри алкоголя дам и что-то им оживленно втирали о своих лучших боевых похождениях, демонстрируя синие нательные татуировки и шрамы.

Животные Гуру уже постепенно приходили в себя от этого шума и уверенно таскали еду со стола, в то время как одинокие гости дружелюбно наливали им алкоголя. На этой скользкой почве где-то ближе к полуночи между людьми и животными произошло странное единение. Некоторые дамы обнимались с ошалевшими козлами, что-то им рассказывали, а те понятливо трясли бородами. Весьма разогретые гости громко разговаривали и гоготали, периодически сталкиваясь головами и даже целуясь с коровами и овцами, которые хоть и пытались слушать гостей сосредоточенно, но не изменяли своим привычкам и неуемно гадили не отходя от стола. Поклонница Пастуха Дуська преданно терлась под столом о его ногу и счастливо похрюкивала. Звон бокалов порой заглушал человеческие голоса, яркий свет слепил, как вспышки фотоаппаратов, отражаясь от хрустальной посуды. Все напоминало какое-то сумасшедшее шоу, клоунаду на скотном дворе или скотское представление в сумасшедшем доме.

— Алиса Марковна, вот если бы мы сегодня с вами вместе спели — то сбылась бы моя хрустальная мечта, — едва шевеля языком, признался Пастух.

— Костя, во-первых, давай на «ты». А во-вторых, я же тебе уже говорила, что давно не пою джаз. А мой нынешний репертуар тебе вряд ли придется по душе.

— Элис, звезда моя, ну зачем ты поешь эту лабуду? Кто тебя заставил? Тебя что, пытали? — Пастух уже с трудом владел языком и фокусировал взгляд на диве.

— Костя, джаз сегодня мало кому нужен. Ты знаешь такое понятие «формат»? Нет, вряд ли ты знаешь. Вот и молчи, деревня ты наша. Мои песни не ротировались, меня это волновало. Мне все популярно объяснили и показали, что нужно народу. И что я должна была сделать, уйти в партизаны?

— Да как, как они могут такое творить?! — разводил руками Пастух. — Джаз — это святое. Алиса, давай выпьем за Дюка?

— Ну давай, бандюга, давай за Дюка, — торжественно подняла бокал Дулина, чем вызвала крики радости, аплодисменты и громкий звон бокалов.

— Джаз никому не нужен?! — едва поморщившись от мощного глотка виски, спросил Пастух. — Да у меня в Южноморске его все любят: и старики, и детишки, а девки так вообще кипятком исходят на наших концертах. Переезжай к нам, Элис, мы тебя коронуем.

— Я подумаю.

Кажется, нежная дружба звезды и поклонника уже готова была перерасти в нежный поцелуй, но тут между Алисой и Пастухом влезла морда протяжно мычащего, пьяного быка.

Пастух, отталкивая морду, умудрился налить себе и певице очередную порцию.

— Уйди, бычара! Алиса, давай за Эллу. Такой голос, как у тебя, только у нее и был!

— Давай! За Фицджералд! Эх, Костя, Костя, — обняла Пастуха за шею уже абсолютно пьяная Алиса, — если бы ты знал, как мне самой надоела вся эта попсятина, как я хочу петь джаз, родной джаз.

— Элис, я все решу! — геройски крикнул Пастух, икнул и выпил еще глоток горючей жидкости.

В двери зала тихонько вползли незадачливые тележурналист и оператор, добрались до края стола, сели и молча набросились на остатки яств. Пастух, приобняв Алису за плечо, продолжил гусарскую атаку:

— Что мне Москва? Большая деревня. Я ее вполтыка застрою. Вот завтра же метнемся с братвой, и все — полный джаз.

— Костя, — по-матерински засмеялась Алиса, — Жанночка мне сказала, что ты серьезный криминальный босс. Но ты какой-то младенец, до невозможности влюбленный в джаз.

— Нет, Алиса, ты напрасно шутишь, в Москве я все улажу за два дня. Мы с тобой еще в «Олимпийском» дадим джазу вместе, я тебе обещаю! Давай теперь за Армстронга выпьем и за дочку твою, она у тебя красавица. Не поет?

— Нет, у нее свой путь, — начала было Алиса, как тут же за ее спиной возникла легкая на помине Жаннет.

— Мамочка, я хочу на чуть-чуть ангажировать твоего кавалера, можно? — приобняв за плечи Пастуха, замурлыкала юная львица. — Мне, кстати, твои нукеры, Костенька, такого про тебя рассказали. Да ты просто стра-а-а-а-а-ашный разбойник!

— Нет, доченька, он — артист, — встала на защиту бандита Дулина-старшая, великодушно убирая свои руки с Костиной шеи.

— Жанна, я — джазмен, — нарочито отчетливо проговорил Пастух, тяжело поднимаясь со стула. И как только он не без труда выпрямился перед молодой красавицей, она его неожиданно страстно поцеловала.

— Круто, детка, только я все равно артист. Ты меня не раскусила. Потому что раскусывать нечего, — не сдавался Константин.

— Ма, да ты на руки-то его посмотри, синие от татуировок, они же наверняка в крови по самый локоть.

Жаннет уверенно схватила руки Пастуха, который был не в силах сопротивляться, и продемонстрировала их маме. Алиса, в свою очередь, тоже была не в силах достойно реагировать. Она лишь косо посмотрела на синие узоры на руках Пастуха и снова устремила свой взгляд на стол, кишащий грязной посудой, початыми бутылками и остатками еды.

— Ну, сейчас я вам покажу, мои дорогие дамы, — освободившись от руки Жаннет, достаточно бодро и с вызовом крикнул Пастух. — Друзья, где мой сакс?

Он громко швырнул свой вопрос в атмосферу комнаты. Его банда, разбежавшаяся по углам с бойкими провинциальными красотками, тут же вскочила и принялась искать инструменты. Народ засуетился, свинья Дуся с визгом стала носиться по залу. Бандиты расчехлили имеющиеся инструменты: Саныч вцепился в свой контрабас, Пузцо нацепил на плечо огромный барабан, Ромеро держал наготове сакс Пастуха. Автогеныч, заприметивший в углу комнаты блестящий черный рояль, примостился за ним в ожидании, когда можно будет запустить ловкие пальцы в белоснежные клавиши.

— Сейчас я вам покажу, — пообещал Пастух гостям, кричащим и ликующим, и, конечно, двум королевам вечера — Дулиным. Жанна закатила глаза и сложила в мольбе руки на уровне пышного бюста.

— Только не это, — просила девушка, — сколько можно, нет, только не это!

— Сейчас-сейчас, моя дорогая, — подмигнул ей Пастух и вцепился в свой блестящий саксофон.