Геннадий Головин - Нас кто-то предает

— Менты приходили. Расспрашивали, где я был, где ты. Ты чего натворил?

— Ничего не натворил, — твердо соврал Тимка.

— Точно? Я сказал, что ты весь вечер дома сидел. Только перед их приходом — они в девять с минутами были — на море пошел. Ты в бухте, я сказал, прикармливаешь. Понял?

— Понял.

— Чего натворил?

— Ничего не натворил.

— А девчонка откуда?

— Тебе-то что?

— Да не бойся! Не отобью, — хмыкнул Георгий. — У меня своих хватает.

— Они что-нибудь искали?

— Не понял. По дому походили. В подвал заглянули, в сарай.

— В подвал?

— А у тебя что? Что-то в подвале?

— То же, что у тебя!

— У меня-то ничего.

— Ну и у меня ничего.

Тимур вернулся к Сандре, которая поджидала его, поглаживая котенка, мурчащего у нее на руках.

— Давай постоим, подождем. Пока он уйдет.

— Кто?

— Да брат мой!

— А он ничего, симпатичный… Тимур посмотрел на нее с удивлением:

— Когда ж ты успела разглядеть его?

— Не только разглядеть, но и послушать, о чем тебе говорил. Я любопытная, ужас! А что ты натворил, Тимурчик? Почему за тобой милиция охотится?

— Откуда я знаю? Ничего я не творил… Но они в подвал заходили!

Брат вроде бы ушел. Сандра и Тимур вошли за загородку сада. Остановились у входа в подвал.

Сандра вдруг побелела, когда Тимур открыл дверь.

Котенок с яростным писком вырвался из ее рук, спрыгнул и исчез в черном квадрате подвальной двери.

— Я… я… Мне плохо, Тим! — жалобно залепетала задрожавшими вдруг губами Сандра и схватилась ладонями за горло. — Я… я не могу, Тим!

Он закрыл дверь подвала. Она облегченно вздохнула, все еще сжимая руками горло.

— Все закружилось… Я задыхаться начала… Там плохо, Тим!

Вспыхнула спичка возле сарая. Там стоял Георгий, глядя на них, прикуривая. Что-то он подозревал, что ли?

— Иди тогда, — сказал Тимур. — Отвлеки его как-нибудь. Я тогда один.

Сандра направилась к Георгию.

Тимур подождал, пока она завяжет разговор, слышный ему на расстоянии, затем быстро раскрыл дверь и нырнул в подвал.

Так же светила масляная коптилка на корявом столике, стоял кувшин с водой.

Тимур вздохнул с облегчением: незнакомец, лежащий на соломе, пошевелился, узнав вошедшего. Выпустил из рук боевой топорик. Устремил на Тимку болезненно блестящие глаза.

— Говори.

— Все плохо… — печально и виновато начал! Тимка, присаживаясь возле раненого. — Я был на Ореховом мысу. И старик, и все три его сына… Ну, в общем, они убиты уже были. Эрику Десебр хочет, то есть вернее, Януар советует женить Эрику на Десебре.

— Как «женить»?

— Да нет! Замуж! Они хотят опоить ее каким-то зельем, она согласится выйти за Десебра, Десебр станет царем, армия ему подчинится — все ему подчинятся.

— Даут Мудрый жив. Он единственный царь Перхлонеса.

— Ага. Но они говорят: «Он стар и болен, и стараниями юной Детры не видно конца его болезням. Печальный исход может наступить во всякую ночь. Я сам это слышал!

— Да… — непонятно согласился незнакомец. — Юная Детра…

— Кто она?

— Ее привели к Дауту, когда мы, разбитые, ушли в Кумрат. Она невольница с галеона, который пришел в Перхлонес из Дакры, в подарок от Мельхупа. Латники когорты Априла взяли галеон штурмом, она бежала, скиталась. Потом ее задержал наш разъезд.

— А дальше?

Незнакомец явно без охоты досказал:

— Даут оказался пленен ее красотой, приблизил к себе. Вот уже три года вчерашняя невольница живет, заступив место Диореи, единственной законной царицы Перхлонеса, жены Даута.

— Но ведь Диореи нет в живых!

— Тем огорчительнее всем нам видеть возвышение Детры.

Тимур внимательно посмотрел в лицо незнакомца, заметно поколебался, но все же начал говорить:

— Я боюсь, что вот это будет для вас ударом. Прочтите!

Он достал из-за пазухи свиток с донесением Детры, протянул раненому. Тот, едва лишь взглянув, вернул:

— Я не знаю и знать не хочу языка фаларийцев. Что здесь?

— Мне перевели, я расскажу, как запомнил. „Человеку, передавшему это, верь. Приходил гонец из Цаха, просит Даута принять семь десятков юношей, пеших и конных. Приходил из города рыбак Далмат, просит денег и копий и мечей для трех десятков, кои тайком готовят неповиновенье чтимому из чтимых. Слово у них — „Змея и Роза“. Даут не будет торопиться, пока я в Кумрате. Человеку, вручившему это, верь, но пусть больше не приходит. Больше одного раза пусть не приходят. А слово пусть будет: „Роза и Змея“. Два раза“. Подписано, видите, как? „Чайка“!

Тимур сделал паузу и добавил:

— По-фаларийски „чайка“ — „детра“!

Незнакомец застонал и откинул голову на солому.

— Я помню день, когда приходил гонец из Цаха, когда приходил твой отец, рыбак Далмат. Нас было трое в доме Даута — я, царь и Рахмет, верховный военачальник. А вино нам подавала… Детра! О, желчь змеи!

Сандра уже вовсю ворковала с Георгием, который уже тоже вовсю охмурял девчонку: то и дело полуобнимал ее, говорил вкрадчиво, трогал, якобы в рассеянности, волосы ее. Сандре было приятно, что взрослый парень, можно сказать, ухаживает за ней. Она то и дело смеялась тем глуповатым, двусмысленным смешком, который частенько раздавался в кустах под окнами этого дома и который так мучил и раздражал по ночам Тимура.

— Ну да! Прямо уж… Как же это вы в темноте и будете гадать?

— На ощупь, Сашенька! Губками!

— Ой, щекотно! Не надо! Ну что вы!

— Нет, серьезно! Вот, слышу, линия любви… О-о! Такая глубокая! И — м-м-м! — такая вкусная!

А в подвале тем временем раненый давал последние наставления Тимке.

— Рахмету покажешь вот это… — Он снял с шеи ладанку и отдал Тимуру. — Он узнает, это его ладанка.

Мы с ним названые братья. Скажешь, Горгес послал. Скажешь вот это… Тебе он будет верить, как поверил бы мне. Мои кони ждут возле Черной Мельницы. Знаешь, где? Слугу зовут Дамдир. Отдашь ему… — Он протянул боевой топорик. Скажешь, мой подарок… перед… последний мой подарок.

— А как же вы останетесь?

Незнакомец молча обнажил короткий обоюдоострый меч.

— Иди, Тимур Далмат! Мсти за отца! Пусть боги будут милостивы к тебе!

Тимур торопясь выскочил из подвала. Стал озираться. Сандры нигде не было.

Сандру уже осторожненько щекотал губами в шею Георгий возле сарая. Сандра ежилась, настороженно поглядывала, но позволяла. — Сандра!

— Чего тебе? — грубо отозвался Георгий.

— Я не тебя зову!

— Что, Тимочка?

— Ты пойдешь со мной?

— Никуда она не пойдет, — вместо нее ответил брат.

— Сандра! Молчание в ответ.

— Сандра! Молчание.

— Сама же потом и пожалеешь! — совсем по-детски, очень обиженно, чуть ли не со слезами крикнул Тимур и побежал по улице. Он бежал, громко, обиженно дыша, и слезы действительно блестели у него на глазах. Он не очень много пробежал, когда услышал сзади:

— Тимка! Тимочка!

Остановился. Подбежала Сандра. Блузка у неё была слегка порвана у ворота, на плече.

— Я с тобой!

— Мда? — ехидно сказал он. — А что ж там не осталась?

— Да ну его! Дурак! — обиженно сказала Сандра. — И потом воняет.

— Иди домой! — сказал Тимур. — Мне далеко. В Кумрат. А ты… А у тебя вдруг опять не получится? Иди.

Она оглянулась. Вокруг была ночь, единственный фонарь светил за полкилометра от них, в кустах что-то шевелилось, трещало. „Страшненько“ было.

— Я лучше с тобой, Тимочка. Назад я и дороги теперь не найду. А там, ты не бойся, я… снаружи подожду.

— А ты верхом умеешь? — спросил Тимка, когда они уже торопливо шли рядом.

— Раза два ездила, в Сокольниках. А мы что, на лошадях поедем? Во блеск!

— А я ни разу не ездил… — откровенно признался Тимка. — Во „блеск“ будет!

У развалин Черной Мельницы они остановились в растерянности.

Кругом была темень и тишина. Только цикады звенели.

— Ты умеешь свистеть? — шепотом спросил Тимка. Она кивнула с гордостью.

— Свистни! Только осторожно.

Сандра заложила указательный и средний пальцы в рот и призывно свистнула.

Тотчас в темноте раздался шум, и возник силуэт всадника, ведущего в поводу двух оседланных коней.

— Дамдир! — тихо окликнул Тимка, и всадник подъехал.

— „Змея и Роза“, — , сказал Тимур. Дамдир молча смотрел на него с высоты коня. — Горгеса изрубили собаки Десебра, когда он шел в дом рыбака Далмата, в наш дом. Он и сейчас там, но сказал, что он уже не встанет. Это он передал тебе. Последний подарок, сказал он. Он шлет нас в Кумрат. Ты привезешь нас к Рахмету. Ты привезешь нас как можно скорее. Ты привезешь нас живыми: мы везем Рахмету весть об измене. Это не я говорю тебе, Дамдир, это говорит Горгес.

Дамдир взял боевой топорик Горгеса, внимательно и молча разглядел его, даже понюхал.