Щепа и судьба (СИ) - Софронов Вячеслав

И таких случаев можно припомнить великое множество. Так что нарушение правил не всегда ведет к спасению хоть души, хоть тела. Может быть, пригрев иную девчушку, приласкав ее, тем самым придашь ей уверенность в себе, и она наконец-то перестанет ощущать себя серой мышкой и мучиться острыми приступами суицида. Может быть. Но ты же одним неосторожно сказанным словом можешь причинить ей боль, пусть не физическую, но гораздо худшую и хранимую долго, иногда всю жизнь — душевную.

Абзац восьмой

…Помнится, как однажды приехав в один из дальних от места моего постоянного проживания городок и не найдя свободных номеров ни в одной из гостиниц, позвонил своей случайной знакомой, как раз в том городе и проживающей. Знакомство наше было, как говаривали в старину, шапочным и общение недолгим, без каких- либо вытекающих отсюда последствий. Нашел ее телефон в записной книжке и позвонил, будучи готовым к отказу и долгим извинениям. Но она словно ждала звонка и скороговоркой объяснила, как нужно добираться. Из-за позднего часа купить что-то спиртное оказалось невозможным, и заявился со скромным портфельчиком в руках и полным отсутствием дурных мыслей по поводу своего ночлега. Тем более что дама та была, ну совсем не в моем вкусе и даже на пару лет старше. Она состояла на службе в каком-то там крутом оркестре, пользуя то ли скрипку, то ли виолончель, и знала массу любопытных случаев из театрально-музыкальной среды. Об этом она весь вечер и рассказывала, пока я окончательно не заклевал носом в остывший чай. Потом постелила мне на кухонном диванчике и пожалела всего, что принято желать в таких случаях.

Утром приготовила завтрак, но всем своим видом показывала нерасположение к моей скромной персоне. Заспешил, засобирался, резонно полагая, что стесняю ее своим присутствием, о чем и спросил в открытую. Но она как-то неопределенно заявила, мол, могу жить сколько пожелаю, если мне нравится. Только в тоне ее сквозила неприкрытая обида, что отнес к обычной женской быстротечной смене настроения. Попросил подлить мне еще чайку, тем более час был ранний и спешить по делам не имело никакого смысла. Поставив чайник на огонь, хозяйка вдруг принялась разглагольствовать о никчемности современных мужчин, вкладывая в свои слова столько злобы и желчи, что даже растерялся от обидных слов в адрес мужского пола. Желая как-то прервать ее излияния, заметил, что, между прочим, отношу себя к мужской половине человечества, и мне как-то не особо приятно слышать подобные высказывания. Она как раз сняла чайник с плиты, бросила в мою сторону выразительный взгляд, поставила чайник обратно, забыв выключить газ, и несколько картинно уперла руки в бока, став окончательно похожей на известную Трындычиху из некогда популярного фильма.

— Так ты, значит, тоже мужчина?.. — вкрадчиво уточнила она.

— Да, смею себя считать таковым, — не ожидая подвоха, как ученик на экзамене на вопрос: сколько будет дважды два, смело отвечает так, как его учили. Мне даже в голову не приходило что-то изменить в своем ответе или хотя бы отшутиться. Разве человек может отрицать свою половую принадлежность? Оказывается, отрицать этот непреложный факт действительно не имеет смысла, но его нужно еще и подтверждать, в чем тут же убедился.

— Знаешь, а вот мужчины вчера я как-то и не заметила, — подвела она итог нашему даже не начавшемуся спору и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью

Пить чай мне почему-то расхотелось. Идти следом за ней и доказывать, что еще на кое-что способен, тем более. Зачем? Что это даст? Дорого яичко, сами знаете когда, а тут сколько ни старайся, но праздник чувств прошел без последствий и что-то изменить было не в моих силах. Потому просто оделся и ушел, не считая нужным попрощаться. Следующую ночь провел на вокзале и дал себе зарок на всю оставшуюся жизнь не попадать в столь щекотливую ситуацию. А уж ежели случится, то… Нет, лучше не загадывать.

На этот счет кто-то из древних весьма резонно заявил: никогда не говори никогда! А один литературный персонаж даже сделал его своим девизом. Потому скромно констатирую: не зарекайся, ибо любой зарок есть клятва, а клятва от проклятия отличается лишь небольшим и легко убираемой приставочкой. Так и люди, приставят к себе что-нибудь этакое, значимое и ну народ пугать. Но стоит в него вглядеться, тьфу, пустое место. И слово сказав, думать надо, к чему его приставлять и чего стоит после того опасаться.

Абзац девятый

Не знаю, чем бы закончилось наше совместное чаепитие с госпожой грумершой, но щекотливую ситуацию разрешил хриплый гудок из неожиданно подъехавшей к моим воротам машины. И Сабрина скорей обрадовалась, чем расстроилась сигналу, начала поспешно прощаться, ссылаясь на неотложные дела в городе. Уже на ходу назвала цену своей услуги и тут же добавила, что если у меня нет при себе наличных денег, она готова подождать или, выразительно кивнула на стоящую банку со свежим медом, может принять дар с полей в качестве причитающегося ей гонорара. Деньжат у меня при себе и впрямь было кот наплакал, а цена медовой банки почти в два раза превышала стоимость ее услуги, но делать нечего, согласился. И тут же тонко намекнул, что буду ее ждать на очередную перевязку. Не знаю, поняла ли она мой тонюсенький намек, поскольку дернула плечиком, а потом кивнула и неопределенно обещала появиться в ближайшее время.

Неопределенное время встречается не только в русском языке, куда гораздо чаще в быту. Это когда один говорит: «Заходите», а другой отвечает: «Непременно». На то мы и изъясняется по-русски, чтоб черпать из него разные там тонкости. И не только произносить фразы неопределенного времени расплывчато и витиевато, через запятую и многоточие, когда сказанное, а то и сделанное ни к чему не обязывает.

Проводил гостью до ворот, открыл калитку и увидел рядом с ее цвета красного перца аккуратной иномарочкой раздолбанную «пятнашку, с внушительными вмятинами по всей поверхности кузова от частых соприкосновений с различными внешними предметами». Рядом с ней нетерпеливо переминался с ноги на ногу бритый налысо водила с красноречивой наколкой под расстегнутой чуть ли не до пупка замызганной рубахе. Сперва любезно распрощался с Сабриной, еще раз предложив заезжать, когда ей заблагорассудится, и лишь потом повернулся к сгоравшему от нетерпения чужаку, приехавшему к моему дому явно по ошибке. Так и оказалось.

Самое интересное, он был всецело поглощен созерцанием садившейся в машину Сабрины, а в мою сторону даже не взглянул. Меня это покоробило и, ни слова не говоря, направился к калитке, чтоб уйти обратно. Но в этот момент парень наконец сообразил, что стоит и на меня обратить внимание, и крикнул мне вслед:

— Слышь, братан, — начал он без всякого приветствия, — тут где-то у вас дедок окопался, дай наколку, а то за…ся тарахтеть по вашей деревне.

Он нарочно произнес слово «деревня» с буквой «е», выказывая тем самым полное неуважение не только ко мне лично, но и ко всем ее жителям.

— Коль окопался, значит так нужно, — проигнорировал его выпад. — Свои знают где, а чужим он вряд ли рад будет. — И добавил, кивнув на его тачку: — Сама едет или толкать приходится?

Парень, несмотря на внушительную татуировку, был не более как чьей-то шестеркой, посланной с мелким поручением. Такая гопота время от времени появлялась в нашей глуши не столько для того, чтоб украсть что-то, а чаще всего в поисках ставшей редкостью конопли, а если повезет, то и маковых головок, неведомым образом вылезавших, словно по мановению волшебной палочки, то в одном, то другом деревенском огородике. Хозяева, увидев такой подарок, спешно его уничтожали, чтоб не обсеменился и не привлек страждущих до дури охотников. Подозревали, то сами наркоши втихаря и кидали семена в отдаленные, недоступные постороннему взгляду уголки, а потом наведывались с проверкой, будоража своим появлением осторожных и на склоне лет вдвойне бдительных пенсионеров, составляющих основной контингент деревушки. Но бороться с рыщущими по окрестностям наркоманами было бессмысленно, а потому терпели как неизбежное зло. Тем более ни одного из них ни разу не застали за покражей чего-то мало-мальски ценного. Да и сами они были тихими, прибитыми какими-то, хорошо понимая людское отношение к их промыслу. А потому тут же исчезали, как осенний морок под лучами солнца, стоило лишь кому-то кышкнуть на них.