Владимир Митыпов - Геологическая поэма

— Это что значит?

— Тебе и разжевать надо? Нет, все-таки ты тундра!.. Это значит, сынишка, что у Стрельца тоже своя планета, сечешь? Материки на ней не двигаются. Ни вверх, ни вбок. Застывшие структуры. И он берет их такими, какие они есть. Анатомия…

— «Звуки умертвив, музыку я разъял, как труп…» — вполголоса сказал Валентин.

— Что?

— Это Пушкин. «Моцарт и Сальери».

— Больно грамотные все стали, — проворчал Роман и, чуть помедлив, продолжил — Вот я и говорю, работа на мертвом теле. Остальное — до фонаря. И тут Стрелец маг, ас — что да, то да! Возможно, несостоявшийся гений… Чего скалишь зубы? — внезапно набросился он на Валентина, хотя увидеть сейчас чьи-либо зубы можно было, лишь будь они фосфорическими. — Гений — это письмо «до востребования», сечешь? Оно есть, лежит на почте, но за ним надо идти. Геология не ходила. Почему — вопрос сложный. Требования эпохи, состояние общества, то да се… Есть гении философы, художники, поэты, математики, биологи… физики — у этих вообще каждый через одного гений… Кто еще? А, есть даже гениальные полководцы. Гениальных геологов нет. Нету. Хотя стоп — Ломоносов! — Роман коротко рассмеялся. — Да и то, если проводить его по нашей конторе… А так, крупные ученые — не больше и не меньше. Даже Вернадский, даже Ферсман…

— Если… — недовольным голосом проговорила студентка — Почему — если?

— Что?

— Я насчет Ломоносова, — пробурчала она. — Почему «если проводить его по нашей конторе»?

— Энциклопедист, — коротко объяснил Роман. — Нам его не отдадут. Поднимут вой все — астрономы, химики, металлурги, те же поэты и художники… Вплоть до архангельских рыбаков…

— Не понимаю… — медленно, явно думая о чем-то своем, начал Валентин.

— Мой отец говорил, — перебила его Ася, — что Стрелецкий видит сквозь землю. Он консультировал на одном их месторождении и вычислил скрытые руды, которые не засекались никакими приборами.

— Стрелец есть Стрелец! — не без удовольствия отметил Роман.

— И все же я не понимаю, — Валентин настырно гнул свое. — Не понимаю, как можно заниматься структурами и не пытаться выяснить, почему они именно такие, а не другие. Ведь от этого зависит точность прогноза!

— Можно, сынишка, все можно, — снисходительно отвечал Роман. — Я тебе говорил про старика Рутковского? Он дал классификацию вертикальных движений, а в душе-то был мобилист мобилистом, сам в этом признался. Пошутил еще — говорит, это вроде как с паровозом Стефенсона: важно хоть чуть-чуть сдвинуть континент с места, а там уж пошло-поехало… Ну, а насчет Стрельца…

Москвич вдруг встал, беспокойно крутнулся на месте, точно хотел уйти, да тут же и раздумал. Постоял, озираясь.

— Точняк, как на Памире, — глухо проговорил он. — Здоровенные звезды. Горы голые, хотя масштабы там, конечно, другие… да и конфигурация… Но особенно — озеро. Днем еще не так, зато сейчас… Чистое, холодное… и без ничего. Мертвое… — Голос его сделался суров и отрывист. — Страна — что вам сказать! Допустим, если сдох баран, он не сгниет — он высохнет где-нибудь на плоскогорье. Мумия натуральной выделки… Мне рассказывали: как-то геолог потерялся. Молодой парень. Пошел в маршрут — и с концами. Начали искать. Капитально шурудили. Дупль-пусто. Ну, пошли разговорчики: граница, мол, рядом, а у него с собой документы были, планшеты, и вообще… Дядя его, уважаемая личность, так он совершенно офонарел, забегал по инстанциям: на меня пятно легло, всякие разговоры идут, а парень-то тот мне почти и не родственник!.. Нашли. Через год, кажется. Местный житель один шел по тропе, а она с ладонь шириной — слева озеро, справа скальная стена. И видит — под водой человек стоит. Вертикально. На вид — абсолютно живой, даже смотрит. Вода-то прозрачнейшая, из ледников. Когда достали — тот геолог. Видно, что-то случилось, сорвался, а на нем были горные ботинки на триконях, тяжесть та еще!.. Документы, конечно, все при нем, в полевой сумке… Вот так…

Ася поежилась и сердито сказала:

— Ничего другого не нашлось рассказать на ночь?

В ответ москвич неразборчиво буркнул что-то. Помедлив, сел на прежнее место.

— Да, Стрелец… — задумчиво проговорил он, не поворачивая головы. — Здоровье — на первом месте. Теннис, бассейн, массаж. Какая-то особая гимнастика… Регулярные медицинские осмотры. Свой врач, профессор… Зимой — лыжи, лучшие курорты — это каждый год… Продукты — только самые свежайшие. В институтскую столовку под пистолетом не пойдет… Конечно, умница. Большой ученый. Но… можно быть мастером спорта по теннису, а можно — по альпинизму. Разница есть?.. Новое — это ж сплошные нервы, драки. Новое — это отмена старого, поэтому — противники, естественно. А среди них — фигуры дай боже! И есть люди, но есть и сволочи. Стрелец же мне и рассказывал про те времена. Был тогда такой профессор Арнаутов. В двадцатых годах выдал какую-то статью, и в ней была фразочка, что без иностранных концессий в Сибири невозможно поднять хозяйство. Черт его знает, может, в те годы так оно и казалось, но только дедуля тут сглупил, стал рубить не ту березу — он же геолог был, не экономист. Однако не в этом дело: через много лет отыскался деятель, который ту статью припомнил, и профессор загремел в полный рост… И томскую школу геологов поставили на уши из-за таких же подонков. Причем, свои же всё гадили — не кто-нибудь со стороны! Такие всегда найдутся — мало что бездари, так еще и внутренне низкорослые. Как говорится, чем килька килестей, тем она селедистей… Ясно, Стрелец все это скалькулировал и… выбрал для себя не альпинизм, а лаун-теннис: на корте, мол, шею не свернешь — разве что вывих, самое большее…

Глядя в сторону, студентка произнесла безразличным тоном:

— А что, это так плохо — заботиться о себе?

— Точно! — легко и весело подхватил Роман. — Разумный эгоизм. Я не раз замечал такое у э-э… седых красавцев. Осуждать воздерживаюсь — может, и нас ждет подобное, верно, Валя?

Валентин принужденно засмеялся:

— Да, твой шеф великолепен, я даже удивился… Но вот сейчас вспоминаю его, и что-то… что-то мне в нем… м-м…

— Ну-ну?

— Как тебе сказать… — все с той же неохотой продолжал Валентин. — Есть такое выражение: заедать чужой век…

Москвич недоуменно уставился на него и — после краткой паузы:

— Полный завал… Старик, у тебя явный перебор с почвенной мудростью. Засиделся в своей Абчаде… Ты не думай, Стрелец — мужик честный. В меру, конечно, — как и все мы.

Валентин повторил, будто про себя:

— Честный в меру… То есть не полностью? Чепуха какая-то…

— А есть такая — безмерная честность? — иронически осведомился Роман.

— Нет, я не спорю, — поспешно сказал Валентин и замолк, потом тихо, упавшим голосом проронил — «Все пыль…» Дети у него есть?

— У Стрельца-то? — Роман, как показалось, удивленно зыркнул на него, ответил с некоторой заминкой — Есть, но… — И тут он внезапно раздражился. — Дети! Да у него жена сейчас почти что дети! Не то двадцать два, не то двадцать три.

— Умереть не встать! — насмешливо произнесла Ася.

— Ну, это уже не наше собачье дело, — пробурчал Валентин; после слов Романа он чувствовал крайнюю неловкость, словно нечаянно подглядел что-то интимное в неведомой ему жизни почти неведомого Стрелецкого. «Треплется, наверно, — подумал он и тут же поправил себя — Наверняка их институтский треп… — На миг представил себе невероятное: его отец женат на двадцатитрехлетней особе, и ему сделалось не по себе. — Скорее всего, не двадцать три, а, допустим, тридцать два… да, наверно, так!» Но он не смог бы толково объяснить себе, почему в данном случае тридцать два лучше, чем двадцать три.

Студентка вдруг резко поднялась. Глядя сверху вниз, объявила:

— Знаете что? Я б скорей пошла за вашего Стрелецкого, чем за такого, как вы… сынишки!

Рванулась — и только щебенка зашуршала по склону террасы под стремительными шагами.

Роман всем телом повернулся к Валентину.

— Нет, ты понял этот финт ушами? Тот хмыкнул.

— Почвенная мудрость подсказывает мне, что мы с тобой ведем себя как-то не так. Наверно, у себя в университете она привыкла к вниманию и…

— До фонаря мне ее университет! — вспылил москвич. — Без разницы, кто она у себя там — прима курса, факультета или всего города. Здесь — поле! Здесь она рабочая единица — и от винта!

— Ну-ну, — Валентин урезонивающе поднял пятерню.

— Легкий флирт в деревенском стиле! — кипел Роман. — Море удовольствия!.. Нет, я не против, если в поле кто-то там к кому-то неровно дышит. Я молчу, как рыба об лед. Но когда в своем же отряде — это уже полный завал! Хана подкралась незаметно! Я знаю случай, кошмарная жуть…

— На Памире было? — спросил Валентин невинным тоном:.

Роман осекся, с шумом выдохнул и рассмеялся.