Евгений Будинас - Дураки

Об этом и записано было с полной откровенностью:

«Граница с Европой должна проходить на востоке Республики, а не на западе»:

Вряд ли такая раскладка может порадовать тех, кто живет восточнее этой границы.

Харизма его «клиента» оказалась действительно обратного свойства. Это харизма человека, не привыкшего, да и не способного жить в коридоре. Он и в дом свой, к матери, вваливался, широко распахнув дверь:

— Живы?!

Дудинскас задумался...

Что ж, на самом деле все это не так уж и плохо.

Разве из любого коридора не два выхода? И только в Москве хотят получить ключ? И на ней свет клином? Разве путь на Запад заказан? Да услышь там про границу, которую можно отодвинуть, да поверь там в серьезность таких намерений, инвестиции в Республику потекут рекой. Все будет оплачено, включая и любую избирательную кампанию. Сюда будет вложено столько денег, сколько нужно.

Что касается личности Столяра, то «Западу», то есть дипкорпусу, Дудинскас мог бы его представить точно так же, а то и успешнее, чем Москве. Если, конечно, удастся его на это уговорить, что представлялось возможным — с учетом отмеченной Ванечкой «готовности видеть реальность» и «открытой восприимчивости» его протеже... И несмотря на одно очевидное противоречие...

Противоречие состояло в том, что, будучи с детства ориентированным на Запад (что вполне естественно, если вспомнить, что родился он и вырос в западной части Республики, куда советская власть вместе с московским ветрами пришла на четверть века позже, отчего и пироги там пышнее, и сало толще), именно с Западом Виктор Илларионович Столяр в последнее время ну никак не дружил.

Западные дипломаты и представители международной консультативно-наблюдательной группы во главе с господином Пиком изо всех сил пытались наладить переговоры оппозиции с президентской командой.

А Виктор Столяр, получив (пусть даже формально), казалось бы, вожделенный мандат на проведение этих переговоров от имени оппозиции, вдруг взбрыкнул, наотрез отказываясь в них участвовать.

Во-первых, ему, видите ли, претило прогибаться. И он считал ниже своего достоинства искать компромиссы с Батькой, лишенным, по его убеждению, всяких принципов. И сожалел, что господин Пик и иже с ним его не понимают.

Во-вторых, он лучше всех (?) знал, что ни к чему эти переговоры не приведут. Убедить, мол, Батьку невозможно, тем более переубедить.

В-третьих, Столяр считал, что, приняв участие в этой, как он говорил, мышиной возне, он сразу перечеркнул бы себя как политика, способного твердо противостоять.

С таким трудом создав себе имидж несгибаемого и непримиримого противника преступного режима, Столяр, оказывается, слишком им дорожил, чтобы участвовать «в заведомо дохлом деле».

Дошло и до ссоры.

Недавно господин Пик пригласил Столяра на прием — как одного из ведущих лидеров оппозиции, что в приглашении было специально подчеркнуто.

Виктор Илларионович отказался, обидно указав господину Пику на непоследовательность:

— Вы приглашаете на этот вечер премьер-министра Лонга? Нет. Вы приглашаете Главного Координатора Месникова? Нет. Про Всенародноизбранного я и не спрашиваю... Почему же вы зовете меня?

— Ну как же, там будет весь цвет оппозиции!

— Извините, но я исполняю обязанности председателя Верховного Совета, единственного легитимного органа в этом государстве, признаваемого в мире, в том числе и вашим руководством. Почему же вы меня зовете вместе с лидерами оппозиционных партий? Не правильнее ли пригласить на такой ужин господина, считающего себя президентом?

В том смысле, что в оппозиции к законной власти как раз Всенародноизбранный.

Это да, это безусловно, но с дипломатами разве так себя ведут? Понятно, что такая явно преждевременная заносчивость особых восторгов у представителей дипкорпуса не вызывала.

Тем не менее, встретившись со Столяром в очередной раз, Виктор Евгеньевич вызвался помирить его с дипломатами. При условии, что тот примет новый вариант сценария.

— Иначе вы снова отказываетесь мне помогать? — Столяр сразу пошел в штопор.

— Иначе вся затея не стоит выеденного яйца.

Времени на раздумья у Столяра не оставалось. Тем более что у Дудинскаса уже была предварительная договоренность с послом Германии господином Кунцем Вестерманом, согласившимся взять на себя примиренческую миссию. Для чего он готов был в ближайший уикенд, отложив все дела, приехать в Дубинки, чтобы встретиться с господином Столяром... В дипкорпусе Кунц Вестерман обладал авторитетом, чему способствовало и то, что он представлял страну, председательствующую в Европейском Союзе. А с господином Пиком, тоже немцем, он еще и дружил...

— Хорошо, — сказал Столяр. — Мириться все равно надо. Но сначала хотелось бы узнать твой новый сценарий.

Сценария у Дудинскаса не было. Ему нужно было три дня.

Сошлись на том, что в субботу Столяр приедет пораньше, и до прибытия посла они все обсудят.

Назавтра в Дубинки приехал Юра Хащ.

Именно его Виктор Евгеньевич привлек в соавторы, вызвонив, разыскав в каком-то полуподвале частной видеостудии, где Хащ разбирался с материалом, собравшись-таки смонтировать фильм про Дубинки. Снимали-то здесь много...

Услышав, о какой работе на сей раз идет речь, Юра Хащ заржал в трубку, как старый конь, выпущенный на овес. И через два часа прикатил на такси.

— Домой вот только заскочил — за зубной щеткой, тапочками и сменой белья: у тебя же здесь баня... Томка белье собирает, бутерброды готовит, а сама плачет. Все, думает, загребли...

На третий день и была суббота.

Столяр появился утром. Увидев в саду Хаща, да еще в тапочках, насупился. Он рассчитывал на конфиденциальность встречи. Даже Ванечку не захватил.

Хащ поднялся навстречу, пожимая руку, сам и объяснился:

— Сейчас мы все расскажем. Мне кажется, в основном все готово.

— Вам?

— Ну да, мне. Я ведь режиссер, — Хащ покрутил в воздухе, как ручкой кинокамеры. А он всего лишь сценарист. — Увидев, что Дудинскас протестующе поднялся, Хащ отступил, проявив снисходительность. — Он лучший в мире сценарист. Для документального кино. Мы с ним сначала сочиняем заявку на сценарий, он все осуществляет в натуре, потом записывает, а мне остается только снимать...

— Ладно, сочинители. Излагайте вашу заявку. Может, здесь и пристроимся, в саду, под яблоней?

— В эпицентре истории, — поправил Хащ. В том смысле, что кто здесь под яблоней только не сидел, какие сюжеты не выстраивались!

Первый акт совпадал с первоначальным замыслом, с той лишь разницей, что Первопрестольной Виктора Илларионовича предстояло подать не будущим главой государства, а лишь функционером, готовым формально принять управление на переходный период и провести полноценные выборы.

Новый вариант дальнейшего развития сюжета Дудинскас брался вложить в уши москвичам. В качестве будущего, нет, не президента, а губернатора края из шести областей Москве предлагалось выставить одного из бывших местных функционеров Михаила Кроткого, теперь работающего в аппарате Союза Республики и России (уже создан аппарат) и потому хорошо Кремлю известного. А Владимира Михайловича Месникова предложить премьером при нем.

Оба Москве бесспорно подошли бы.

Первый просто идеален на фоне непредсказуемого Всенародноизбранного, который к тому же так много хочет. Поработав с кремлевской администрацией, он достаточно пообтерся, силу Москвы знает. Человек от природы бесхитростный и поместному шчыры[121] отдаст все с радостью и без оговорок. Тем более что «выгода налицо»: вместо одной Республики — сразу шесть областей.

У второго — достаточный аппаратный опыт и авторитет, чтобы за ним пошли силовые структуры и администрации на местах. Он бы и расставил всех так, чтобы организм сразу начал функционировать.

Оба вполне подходили еще и потому, что их пришествие сразу успокоило бы чиновников: кому же не хочется дожить свой век без репрессий!..

— Это только начало плана, — поспешил пояснить Дудинскас, увидев, как Столяр насупился.

— Нужен буфер, — авторитетно подтвердил Хащ. — Иначе сразу сомнут.

— Хорошо, — сказал Столяр после паузы. — А что дальше?

— А дальше... — Виктор Евгеньевич заговорил торжественно, словно запел со сцены. — В соответствии с предлагаемым вариантом сценария дальше должна начаться демократическая выборная кампания, которую будет проводить хорошо известный вам Виктор Илларионович Столяр. Получив, наконец, свободу ее проведения — от Москвы...