Жан Эшноз - Чероки

Она исчезла, он закурил сигарету, нежась в теплом столбе света, который движение светила преобразило сначала в конус, заполненный голубоватым дымом, потом медленно и осторожно сузило до луча, а там и вовсе низвело до тоненького острия, высветившего перед тем, как погаснуть, неспешную смену цифр на газовом счетчике. С наступлением полумрака Жорж вышел из дома. И опять стал бродить по улицам, грезя о Женни Вельтман. Она уже поселилась в его памяти образом, светлым воспоминанием — серо-голубым и черно-белым. Он зашагал быстрее. Ему оставалось убить еще целых четыре часа перед вечерним собранием в офисе Бенедетти. И он их убьет.

9

— Нашел ее все-таки, эту дамочку, — рассказывал Бок. — Риперт, ясное дело, обозлился. Он даже сказал мне: берегись этого типа. Но я не понимаю, с какой стати я должен его бояться?

Рядом с ним горела лампа — маленькая прикроватная лампочка под красным стеклянным колпаком, водруженная на продолговатую скульптуру из серого мрамора, чьи бесформенные выпуклости весьма неуклюже отображали неясный замысел автора. Другого освещения в комнате не было. Портьеры были задернуты. Силуэт человека, сидевшего позади Бока, угадывался лишь по отблеску галстучной булавки в виде стрелки, которая мерцала в полумраке, точно какое-то золотистое насекомое.

— Мне-то как раз этот тип нравится, — продолжал Бок, — он слегка напоминает моего дядю. Вид у него такой… нерасчетливый. Хотя мой дядя — тот был очень даже расчетлив, в своем роде. А этот — нет. И все же он почему-то напоминает мне дядю. Я понятно выражаюсь?

Человек, сидевший позади Бока, не ответил. Он лишь чуть шевельнулся на своем месте, и его золотая булавка сверкнула, на миг прочертив в темноте минимальную зенонову дистанцию[15].

— Вы не поверите, он мне даже приснился однажды. Я имею в виду, этот тип. Хотя, строго говоря, это был не он, а оловянный солдатик — с его лицом и в человеческий рост. И в драгунском мундире XVIII века, это я хорошо запомнил. Он стоял неподвижно, как и положено оловянному солдатику. И я тоже ничего не делал, только глядел на него. Хотя нет, кажется, я держал собаку на сворке, да-да, именно собаку, и эта собака спала, лежа на земле, с натянутой своркой. А я все искал, куда бы ее прицепить, эту сворку. И все, больше ничего не помню.

Бок изогнулся, чтобы вытащить из кармана маленькую сигару, закурил и придвинул к себе пепельницу на ножке, с толстой кнопкой, обеспечивающей вращение резервуара. Он дважды или трижды нажал на нее, прежде чем снова заговорить:

— В агентстве-то дела не шибко хороши. Есть несколько договоров, но их надолго не хватит. Если так пойдет дальше, то жди сокращения, как два года назад. И этого типа, умника этого, Бенедетти, конечно, захочет оставить. Так что, может, Риперт и прав. Может, лучше было бы отделаться от него… ну не знаю… короче, отбить у него охоту перебегать нам дорожку. Расквасить ему физиономию, что ли…

— Да, — бросил человек, сидевший позади Бока.

— Вот именно что да, — повторил Бок, — взять и расквасить ему физиономию. Почему бы и нет?

— Верно, — одобрил его собеседник.

— А вообще, зря я так распсиховался, — решил Бок. — И мне уже пора.

— Значит, это соперничество… — начал было человек.

— Да бросьте, — отрезал Бок, — ну я пошел.

Встав с дивана, он вынул из-за пазухи пару теплых мятых купюр. Сидевший также, в свой черед, сменил позу на стоячую.

— Возможно, я не смогу прийти во вторник, — объявил Бок. — Боюсь, мне это не удастся.

— Ладно, — ответил человек, — но наш уговор вы знаете.

— Ну, вы крутой, — сказал Бок.

Человек холодно улыбнулся, идя впереди Бока к двери, затем протянул ему руку, до этого свисавшую вниз, точно слабый, разболтанный рычаг.

— Да, крутой, и вся жизнь у нас крутая, — повторил Бок, протягивая ему свою, влажную.

— Ничего, все обойдется, — сказал человек. — Одна лишняя таблетка, если прихватит, — лучше поутру, сверх обычной нормы, вот и все дела.

Спустя четыре часа Бенедетти, одетый в темный костюм и туфли в мелкую дырочку, сортировал бумаги, одновременно бросая на своих помощников испытующие взгляды поверх очков с полумесяцами стекол. Все молчали. Зазвонил телефон. «Алло? — сказал Бенедетти. — Это я». Пауза. «Вы уверены?» Пауза. «И давно?» Пауза. «Понятно. Это ужасно. Я постараюсь… спасибо, я зайду вечером». Пауза. «Да, я постараюсь». Он повесил трубку, еще несколько секунд посидел, держа руку на аппарате, затем отодвинул от себя бумаги и углубился в созерцание пустого пространства письменного стола. Пауза. Наконец он поднял глаза, оглядел подчиненных, одного за другим, вдумчиво покачивая головой, снова придвинул к себе документы и спросил: «Так на чем мы остановились?»

Бок поместил свое яйцеообразное тело на стул, сев на него верхом, лицом к спинке, и опершись подбородком на скрещенные руки; Риперт примостился на батарее отопления, свесив длинные ноги и положив длинные пальцы на колени. Жорж, как всегда отиравшийся у книжного шкафа, сознался, что нисколько не преуспел в расследовании дела о завещании Ферро. «Ничего удивительного, — устало отозвался Бенедетти, — но будем продолжать работу». Потом взял слово Риперт: тыча пальцем в коричневую радугу у себя на лбу, он снова поставил вопрос о производственной травме и отгулах; Бенедетти со вздохом нацарапал на бумажке несколько слов и протянул ему. «Спасибо», — сказал Риперт. «Только не злоупотребляйте», — предупредил Бенедетти. Когда настал черед попугая Моргана, Бок объявил, что напал на след в провинции и по этой причине будет во вторник отсутствовать. «Хорошо», — согласился Бенедетти и отрешенно, явно думая о чем-то своем, произнес короткую речь, посвященную налоговым тяготам, трудной доле руководителя и тому, как все это прискорбно; Жорж тем временем перечитывал названия на корешках книг. Все встали, и Бенедетти подошел к нему:

— Еще раз поздравляю с мадам Дега.

— О, мне просто повезло, — сказал Жорж.

— Ну, все так говорят, — ответил Бенедетти. — Послушайте, Бок, вам случайно не требуется подмога в деле с птицей?

— Нет-нет! — в панике воскликнул Бок.

Наконец они расстались. Жорж прошел по Страсбурскому бульвару до первой же телефонной кабины. Это была трехместная кабина, ее дверцы открывались с большим трудом. В первом аппарате с мясом вырвали трубку, второй был вообще расколот надвое — похоже, орудовали топором, а третий монополизировал испуганный молодой человек, разложивший перед собой газетную страницу объявлений. Жорж терпеливо ждал, изучая, пока суд да дело, то, что осталось от телефонных справочников, соседствовавших с разоренными аппаратами: фамилия Вельтман — именно в такой орфографии — фигурировала там дважды.

Молодой человек внезапно повесил трубку и, выскочив из кабины, со всех ног помчался к своему будущему, а Жорж набрал первый из двух номеров. Ответил женский голос, увы, пронзительный и жесткий. Совершенно не похожий.

— Здравствуйте, мадам, — сказал Жорж, — могу я поговорить с Женни?

— Ошиблись номером, — проскрежетал голос.

— Вы уверены?

На том конце провода повесили трубку. Жорж поразмыслил с минутку, затем набрал другой номер, где ему ответил, в порядке компенсации, мужской голос среднего возраста — сочный, мягкий баритон.

— Здравствуйте, месье, — сказал Жорж, — вы находитесь на прямой связи с нашим каналом, в игре «Вам не повезло». Кажется, у вас там транзистор, выключите его, пожалуйста, — он создает неприятные помехи для наших слушателей. Благодарю вас. И позовите к телефону Женни.

— Но здесь нет никакой Женни, — ответил мужчина.

— Вам не повезло! — объявил Жорж. — Предоставляем вам второй шанс, месье. Знаете ли вы особу по имени Женни?

— Нет, не думаю, — ответил мужчина, — а в чем дело?

— Вам не повезло! — снова прокричал Жорж. — Вы в этом уверены? Неужели это имя вам ничего не говорит? Вы отдаете себе отчет, что рискуете потерять миллион франков?

— Новых?[16] — спросил мужчина. — Ну не знаю, не знаю. А Женевьева вам не сгодится?

— Как сказать, — ответил Жорж. — Есть ли у нее черное платье? С такими маленькими серо-голубыми крапинками? Это ваш третий и последний шанс.

— А бог ее знает, — испуганно пропыхтел голос, — это была моя тетка с отцовской стороны. У меня остались ее фотографии, я могу посмотреть, если вы подождете минутку.

— Вам не повезло! — проорал Жорж в трубку. — Вы проиграли, месье, вы потеряли кучу денег, вы жуткий недотепа. Тем хуже для вас, и мне вас ничуточки не жаль. Вам не повезло! Никогда еще наша игра не была так достойна своего названия!

И он бросил трубку. Значит, ее в справочнике нет. Когда он вернулся домой, зазвонил его собственный телефон.

— Шав, — отрывисто сказал Бенедетти, — хорошо бы вам заняться этой историей с попугаем. У меня дела стоят, и с этим следует покончить как можно скорее.