Мередит Милети - Послевкусие: Роман в пяти блюдах

Наша ближайшая соседка, миссис Фавиш, которая не только верховодила всеми еврейскими старушками в округе, но и самым внимательным образом следила за всем, что происходило в нашей семье, предложила мне посещать собрания Ал-Анон. На своем ломаном английском она поведала, что, хотя среди них алкоголики большая редкость, мужа ее сестры преследуют те же демоны, что и мою мать. Так она выразилась, словно алкоголизм — это бес, своенравный и лукавый, который ни с того ни с сего набрасывается на тебя, когда ты спокойненько занимаешься своими делами и ни о чем таком даже не помышляешь.

Однажды декабрьским вечером, во вторник, миссис Фавиш высадила меня перед школой Уитмана. Она хотела пойти со мной, но я не позволила. Убедившись, что миссис Фавиш уехала, я встала под уличным фонарем, покуривая одну из похищенных у матери сигарет и пытаясь собраться с духом. Там и нашел меня Ричард, дрожащую от холода в легкой джинсовой курточке. Сразу догадавшись, зачем я стою возле школы, он проводил меня на второй этаж. Настоящие алкоголики собирались в подвальном помещении, и народу там набилось тьма-тьмущая. В праздничные месяцы это было, очевидно, в порядке вещей. Позднее Ричард объяснил, что многие алкоголики срываются как раз в промежутке между Днем благодарения и Новым годом. Праздники как-то сами собой заставляют вспомнить все уважительные причины, толкнувшие тебя к выпивке, и устоять перед искушением в праздники особенно трудно.

Хотя, кроме меня, детей на собраниях Ал-Анон не было, я ходила туда упорно, не пропуская ни одного занятия. Наверное, меня привлекали сочувствующие лица, в основном женщин, их по-матерински доброе отношение, желание выслушать, хотя как раз меня-то никто не слушал: я же отказывалась говорить, и ко мне так и относились — как к сердитому ребенку, от которого несло запахом сигарет и дешевого мускусного масла. Возможно, мне просто нравилось, что у меня есть тайна, я ведь не сказала родителям, куда хожу. Об этом знала только миссис Фавиш.

Наверное, я не бросала собрания из-за Ричарда. Очень скоро мы стали друзьями. Часто после занятий он ждал меня у выхода. Я узнала, что собрания Анонимных Алкоголиков он посещает уже полтора года. Ходить туда он начал по настоянию любовника. Хотя их отношения быстро прекратились, Ричард бросил пить и завел себе на удивление много хороших друзей по АА, в основном из числа бывших сталеваров средних лет, которые за годы тяжелой работы пристрастились к пиву «Айрон Сити». Он говорил, что эти ребята здорово зауважали его, когда он отдал им оставшийся после разрыва с любовником абонемент на матчи с участием питсбургской футбольной команды. И все же это было рискованное знакомство для тридцатилетнего гея, торговавшего антиквариатом и еще недавно пившего только дорогое односолодовое виски.

Как это мило со стороны Ричарда — не забыть о Дне благодарения. Будет приятно встретить праздник в компании. Я собиралась пригласить Ренату и Майкла, но они улетают на Бермуды. Правда, Хоуп напрашивалась в гости, но, представив, как две одинокие женщины средних лет сидят над индейкой, я так приуныла, что сделала вид, будто не поняла намека. Но вот Ричарду я буду очень рада. Он поднимет мне настроение, надо будет и Хоуп позвать с собой, сделать доброе дело.

Когда я наконец укладываю Хлою спать, часы показывают два, а я так и не перезвонила Джейку. Попав на автоответчик, я прошу его позвонить мне. Потом звоню Ричарду, который в это время наверняка сидит на матче «Стилерс», и оставляю сообщение и ему: «Привет, это Мира. Изо всех сил стараюсь исправиться, но пока плохо выходит. Если я так и не научусь контролировать свои эмоции, меня запрут в камере, а ключ от нее выбросят. Помоги! Буду счастлива увидеться с тобой на День благодарения. Обещаю позвонить отцу».

Но отцу я не звоню. Мне пока не до него.

Стоит дождливый ноябрьский день. В такие дни свет включаешь уже в середине дня, сожалея, что у тебя нет кардигана. Пока Хлоя спит, я переодеваюсь. Не годится встречать Джейка в засыпанном мукой спортивном костюме. Я надеваю голубой джемпер, затем, секунду подумав, распускаю и расчесываю волосы. В квартире, которую я немного прибрала, горит мягкий оранжевый свет, из кухни доносится аромат долго томившегося супа и свежего домашнего хлеба. Я включаю искусственный камин, ставлю диск с записями Дайаны Кролл и устраиваюсь на диване с «Санди таймс». В самом начале четвертого раздается звонок в дверь. Я открываю. На пороге стоит Джейк с маленькой плюшевой гориллой в руке.

— Привет.

— Привет, — говорит он, неловко взмахивая гориллой, и через мое плечо заглядывает в комнату.

— Прости… э… заходи. Хлоя еще спит. Я пыталась до тебя дозвониться. Ты слышал мое сообщение?

— Да. Ты не сказала, зачем звонишь, а я как раз оказался поблизости, вот и решил зайти.

В его голосе чувствуется волнение, словно он опасается, что я его прогоню. Джейк снимает куртку. Она немного влажная, от нее пахнет сигаретным дымом. Вы не поверите, но многие шеф-повара курят. Я сама бросила курить еще до того, как встретила Джейка, а вот он до сих пор время от времени покуривает, особенно если выпьет. Или перенервничает.

Не знаю почему, но Джейку ужасно хочется увидеть Хлою. Наверняка боится, что я ему откажу, а у меня этого и в мыслях нет. Я сама хочу, чтобы Джейк увидел Хлою.

Он вешает куртку на крючок возле двери. Такое впечатление, что он никуда и не уходил. Он проходит к дивану, садится там, где только что сидела я, и начинает рассеянно перелистывать страницы «Таймс». Горилла лежит у него на коленях.

— Симпатичная обезьянка.

Мой голос звучит насмешливо и вроде бы даже кокетливо.

Ну наконец-то! Джейк улыбается.

— Хлоя вот-вот проснется. Она уже долго спит, — говорю я, хотя это вовсе не так. Я не собираюсь ее будить, что — я уверена — предпочел бы Джейк, только бы не сидеть в неловком молчании в своей бывшей гостиной. — Хочешь минестроне[18]? Я отхватила последнюю сполличине[19] в этом сезоне.

Джейк идет за мной на кухню, вероятно соблазнившись фасолью и радуясь возможности хоть чем-то заняться. Он поднимает крышку кастрюли и мешает суп ложкой, закрывает глаза, когда в лицо ему ударяет влажный пар.

— Buono[20], — говорит он, пробуя суп.

Я стою рядом с Джейком, внезапно меня охватывает такое сильное желание, что я изо всех сил вцепляюсь в стол, чтобы не согнуться пополам. Я до сих пор не могу поверить, что Джейк больше не мой и я не имею права прикоснуться к нему, обнять или, воспользовавшись тем, что Хлоя еще спит, лечь с ним в постель. Джейк поднимает голову и ловит на себе мой взгляд. Наши глаза встречаются всего на один миг, но я уверена: он понял, что я чувствую.

— Я бы съел немного супа, — говорит он, быстро отводя глаза.

Я открываю буфет, достаю миску и, не глядя на Джейка, протягиваю ему. Он наливает себе супа и, захватив бутылку вина, усаживается за стол.

— Можно? — спрашивает он.

— Конечно, она же открыта, — отвечаю я и протягиваю ему два бокала.

Пока я наливаю себе суп, Джейк разливает вино, после чего мы едим в полном молчании, сидя за кухонным столом, как сидели, наверное, тысячу раз.

— Марвины производят великолепную свинину, — ни с того ни с сего с набитым ртом говорит Джейк.

Марвин — наш знакомый фермер из округа Бакс в Пенсильвании. На его ферме делают еще лучший в стране козий сыр.

— Да?

— Ага. Мы к ним ездили на прошлой неделе. Он только что вернулся из Сан-Даниеле. Провел там три месяца, изучал способы приготовления ветчины. Прошутто[21] у него пока не очень получается, но дай срок. Зато свинина хорошая. Нет, не просто хорошая, а отличная. Думаю сделать у него заказ.

Говоря «мы», Джейк, очевидно, имеет в виду Николь.

Подлив себе вина, он протягивает руку, чтобы наполнить мой бокал.

— Нам с тобой нужно обдумать изменения в сезонном меню. Праздники на носу.

— Конечно, — говорю я, — может быть, в четверг, после встречи?

— Какой встречи?

Хочется грубо напомнить ему, что на четверг у нас назначена встреча с адвокатами — мы будем делить совместно нажитое имущество. Одного намека на Николь мне оказалось достаточно, сразу захотелось поставить его на место: мол, этот дружеский обед на кухне ничего не меняет и мы неотвратимо идем к разводу.

— Ах, ты об этом, — говорит Джейк, отправляя в рот ложку супа и глубокомысленно жуя.

Затем мы молча сидим, уставившись в пустые тарелки. Джейк бросает на меня взгляд, словно хочет что-то сказать. Мне жарко, от вина у меня начинают гореть щеки, затем шея. Внезапно мне становится неловко от всего на свете: и что Джейк сидит у меня на кухне, и что я не сказала ему, когда Хлоя спит, и что никогда нам не быть счастливыми родителями и не ходить на школьные праздники, весело болтая за пуншем с печеньем на ярмарке развлечений, устроенной Ассоциацией родителей и учителей.