Фред Стюарт - Век

Она заставила себя скрыть свое негодование и боль, но на самом деле была готова вот-вот взорваться.

— Значит, ты теперь, черт возьми, герой.

— Ну, меня повысили в звании. И оставили за мной «кадиллак».

— Мои поздравления. А я просто счастлива, что сумела помочь своему правительству добиться выдающейся победы на ниве борьбы с международными происками. Военно-морскому департаменту, по-видимому, наплевать на мои чувства. Зачем они им? И зачем они тебе? Кто я такая? «Габриэлла-реквизит».

— Вовсе нет. Ты — Габриэлла, девушка, в которую я влюбился в Акапулько.

— О! В самом деле? Расскажи-ка мне об этом. — Она встала и направилась в кухню. — Между прочим, я иду за кока-колой. И за скрипкой, чтобы мы могли записать звуковое сопровождение этой любовной сцены.

Она вошла в кухню и громко хлопнула дверью. Она вытащила из холодильника бутылку кока-колы и стала искать открывалку на столе. Когда она не смогла больше ее искать из-за слез, застилавших ее глаза, она бросила поиски, прислонилась к стене и разрыдалась.

Через некоторое время вошел в кухню и он:

— Габриэлла…

— Убирайся! — закричала она. — Ты — подонок! Мало ты мне причинил боли? Хочешь меня заставить слушать свой треп и дальше? Будь ты проклят! Будь я проклята за то, что полюбила тебя! Просто уходи. Пожалуйста. Я уже всего наслушалась.

Он немного подождал у двери, пока она продолжала всхлипывать, потом спокойно сказал:

— Я действительно в тебя влюбился. Когда ты пыталась остановить меня той ночью в отеле. Когда я увидел, как ты беспокоишься, чтобы со мной ничего не случилось, я стал заботиться о тебе. Ты, конечно, можешь назвать это отраженным эгоцентризмом, я не знаю. Но я тебя люблю. И ждал все это время, чтобы признаться тебе в этом. Я хочу тебя. Не знаю, согласишься ли ты когда-нибудь стать моей женой, но если согласишься, я стану самым счастливым человеком на земле.

— Треп, — презрительно фыркнула она.

Он быстро пересек кухню, схватил ее, резко повернул к себе и сильно встряхнул:

— Черт возьми, я тебе делаю предложение! Я до сих пор не просил руки ни одной женщины и, черт меня подери, не допущу, чтобы ты меня обзывала трепачом в тот момент, когда я действительно намерен жениться.

Она заморгала от смущения:

— Ты намерен… ты действительно намерен?

— Боже мой… — Он закатил глаза к потолку от расстройства, а потом сильно встряхнул ее еще раз. — Да!

И в этот момент он поцеловал ее. Крепко. Страстно.

— Ох, Ник, — прошептала она, обнимая его. — Ты — большой, красивый, белокурый сукин сын… Я согласна!

Они поженились 7 июля 1940 года, и она была в подвенечном платье, сшитом по ее собственному эскизу. По общему признанию, это было самое красивое подвенечное платье, которое когда-либо видел Лос-Анджелес. Дядя Моррис был ее посаженым отцом, и гала-прием давали в «Каса дель Мар». Дядю Дрю и тетю Милли на свадьбу не приглашали.

Лейтенант (младшей степени) и миссис Николас Кемп провели свой медовый месяц в отеле «Белла Виста» в Акапулько. В брачную ночь он приходил к ней четыре раза. Наутро у жениха начался приступ болезни «Месть Монтесумы», на этот раз по-настоящему, но к обеду он был уже здоров. Оба они были безумно счастливы, и даже коридорные признавали, что за это время не видели более влюбленной пары.

В августе 1940 года Габриэлла сообщила Нику, что она беременна. В апреле следующего года она родила ему сына и настояла на том, чтобы его назвали Николасом Виктором Кемпом в честь любимого мужа и своего деда.

В декабре того же года японцы напали на Пирл-Харбор.

Часть XI

Война

1942

Глава 49

Президент Рузвельт ел яблоко и сортировал новые марки для своей коллекции, когда ему доложили о нападении на Пирл-Харбор. Он немедленно отдал приказ о переводе военно-морского флота на военное положение. Часы Белого дома показывали один час сорок семь минут пополудни. На рассвете следующего дня, по японскому времени, пятьсот японских солдат высадились на скалистый берег в районе Баско, главной деревни полуострова Батаан, в ста сорока милях к северу от острова Лусон, самого северного острова Филиппинского архипелага. Так началось завоевание Филиппин японцами.

Письмо лейтенанта (мл. ст.) Николаса Кемпа своей жене.

Манила, 23 декабря 1941 г.

Моя дорогая Габриэлла,

Я бы несомненно предпочел сообщить тебе хорошие новости, но, к сожалению, все плохо и становится хуже. Вчера джапы начали наступление на Лусон, которого мы ожидали. Вот уже две недели, как они бомбят Багио, — это летняя столица Филиппин, к северу от Манилы, — и еще они высадились в заливе Лингаен, что к западу от Багио. Мне довелось провести в Маниле только десять дней, и я едва ориентируюсь в городе, но не похоже, что мы пробудем здесь долго. Япошки уже движутся походным маршем на юг, и, наверное, через пару недель будут здесь: сопротивление, которое мы им оказываем, очень незначительно, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что мы безнадежно уступаем им в численности, а большинство филиппинских солдат — необученные. Говорят, Мак-Артур хочет стянуть нас всех — американцев, филиппинские войска и Кесона — обратно на полуостров Батаан, который вдается в Манильский залив к западу от места, где мы находимся. Здесь, я полагаю, мы в последний раз попытаемся оказать сопротивление до подхода подкреплений. Не знаю, может быть, что-нибудь и получится. Но в настоящий момент здесь нет ничего такого, что вселяло бы оптимизм. Все в панике. Говорят, что Кесон, который является главой филиппинского правительства и другом Мак-Артура, попытался направить японцам послание с предложением уладить дело полюбовно. Мак-Артур на него страшно зол. Ну, довольно о старых друзьях.

«Коротышка» Лонг скорее всего возглавит здешнюю военно-морскую разведку, но мой босс, как, впрочем, и все, включая твоего покорного слугу, не имеют представления о том, что вообще происходит. Все, что я делал в последнее время, — это сжигал шифры и упаковывал важные документы. В общем, мне, наверное, хватит жаловаться. Флот — это моя профессия, а война — это как раз то, для чего флот существует.

Как поживает Младший? Скучает ли он по папочке? Наверное, нет, но папочка чертовски скучает по нему. У меня больше нет мокрых подгузников, требующих смены! Клянусь Богом, я никогда не думал, что мне будет не хватать именно этого, но так оно и есть. Поцелуй его лишний раз за меня. Как идут дела в твоем салоне? Теперь, когда идет война, покупает ли кто-нибудь одежду?

Больше всего я скучаю по тебе, моя дорогая. Мне бы хотелось, чтобы во всей этой неразберихе ты сохраняла спокойствие. Дела, как кажется, идут неважно, а япошки оказались гораздо лучшими солдатами, чем мы о них думали. Мне кажется, нам придется изменить кое-какие представления о том, что лучшие солдаты — это белые люди, а все остальные не вполне соответствуют должному уровню. Как бы то ни было, старина Ник сумеет о себе позаботиться, и ему не хочется, чтобы ты волновалась. Даже если дела пойдут еще хуже, чем они обстоят сейчас, не падай духом, любовь моя. Потом, когда мы соберемся все вместе после войны, я еще надоем тебе и всем нашим друзьям своими рассказами о войне.

Я люблю тебя, моя дорогая, и шлю тебе большой горячий поцелуй в этом конверте.

Всегда твой, моя дорогая, Ник.

— Что-нибудь слышно от Ника, дорогая? — спросила Эрика Штерн, только что возвратившаяся из месячной поездки по линии U.N.О.[86]

Она стояла перед зеркалом в салоне, а Габриэлла и Розита примеряли на ней серый костюм.

— Нет, — ответила Габриэлла, вынимая изо рта булавки. — Последнее письмо, которое я от него получила, было от двадцать третьего декабря.

— Боже мой, да это больше трех месяцев! Они что, не могут отправить почту?

— Как они могут? Их посадили в тюрьму на Батаане.

— Бедняжка, я знаю, ты волнуешься…

— С ними все будет в порядке, — сказала Габриэлла тихо. — С Ником все будет в порядке.

Она так часто говорила это себе последние три месяца, что это стало почти молитвой или мольбой, которая благодаря постоянному повторению притупляла ее панику. Это, а также изнуряющая работа и ее ребенок удерживали ее от того, чтобы совсем не развалиться. Ник получил приказ о переводе в Манилу еще до нападения на Пирл-Харбор, но даже тогда не возник вопрос о том, что Габриэлла поедет с ним. Обстановка на Дальнем Востоке, с точки зрения отношений с Японией, была слишком напряженной, чтобы жены офицеров могли их сопровождать. При этом, однако, Мак-Артур накануне отказался отправлять домой семьи офицеров, к тому времени находившиеся на Филиппинах, чтобы не создавать панику среди филиппинцев. Она оставила их домик на военно-морской базе Сан-Диего, где они жили со дня свадьбы, и переехала в свою квартиру на Брентвуд. Жить в Сан-Диего и одновременно управлять делами в салоне было неудобно. Тем не менее Габриэлла настояла на том, чтобы жить с мужем вместе, и ловко, хотя и дорого, разрешила проблемы материально-технического обеспечения. Четыре дня в неделю она летала в Лос-Анджелес на работу и каждый вечер возвращалась домой вовремя, чтобы разделить ужин и постель с Ником.