Александр Горшков - Отшельник. Роман в трёх книгах

— Какие же это люди? — хмыкнул один из той компании. — Звери, а не люди. Да и звери на такое вряд ли способны…

— А по обе стороны от Него распяли еще двух, — не ответив, продолжил отец Игорь. — Двух разбойников, бандитов, чтобы вам понятнее было…

— В смысле типа нас?

— Вот-вот, типа в этом самом смысле.

— Так мы же вроде… это… того… — промямлил Багор.

— Сейчас мы выясним, какого вы «типа», — остановил его батюшка. — Один из тех разбойников, что висели рядом с Христом, всячески поносил Его, смеялся, злобствовал. А второй, истекая кровью, сказал своему подельнику: «За что ты Его поносишь? Мы с тобой за дело страдаем, а Этот за что? На Нем нет никакой вины». И попросил Христа: «Помяни меня во Царствии Твоем…»

Отец Игорь умолк, внимательно глядя на компанию.

— Теперь хочу спросить: лично вы «типа» на чью сторону станете? Какого разбойника поддержите: первого или второго?

— Ну, батюшка, ты… вы прямо как на суде, — хохотнул водитель. — А что, сразу нельзя сказать: я за Бога?

— Нет, сразу никак нельзя. Сначала нужно признать: я — грешник, я страдаю за все, чем занимался в жизни. За это, Господи, прошу у Тебя прощения и даю слово, что больше никогда не буду этим заниматься. Как? Готовы к этому признанию и обещанию?

— Так мы же… это… попросили у вас прощения…

— Я не держу на вас ни капли зла и обид. Даже, если бы… Ну, вы поняли, о чем я. А у Христа вы готовы просить прощения? Или готовы быть вместе с тем разбойником, который осмеивал Его, сам вися на кресте?

— Кем же надо быть, чтобы так издеваться… — прошептал Багор и, глубоко вздохнув, уже твердо сказал:

— Кто как, а я за того, который… прощения просил. И вы простите нас, батюшка. Не знаю, чем загладить свою вину… Денег не хотите брать, а по-другому мы и не знаем, как…

— Скажу вам, как, — отец Игорь посмотрел им в глаза. — Вот тут, перед этим образом страданий нашего Спасителя, дайте слово, что больше никогда не будете заниматься своими черными делами, кто бы и как вас об этом ни просил и сколько бы ни платил. Иначе у вас нет надежды услышать слова, которые сказал Христос второму разбойнику.

— А что Он ему сказал?

— «Сегодня же будешь со Мною в раю».

— Кто? Бандит?! — в один голос воскликнула компания.

— Да, бандит. Но который раскаялся в своих злодеяниях и признал Христа Истинным Богом. Без этого глубокого раскаяния и такого же глубокого признания человек лишен надежды на прощение.

Те снова замолкли, понурив головы.

— Если бы вы знали, батюшка, если бы знал Бог, сколько у нас этих грехов… Выше крыши. Какое там прощение, — махнул рукой Багор.

— Господь все знает. От Него ничего не скрыто. В том числе и…

Он улыбнулся, понимая, что сейчас творилось в душах его похитителей.

— И что? Простит?.. Вот так раз — и простит?

— Нет, не «раз», — отец Игорь стал серьезным. — Только в том случае, если вы раз и навсегда порвете со своей прежней преступной жизнью. Порвете бесповоротно, что бы впереди вас не ожидало и не случилось.

— Обещаю, — первым отозвался Багор.

— Век свободы не видать, — поддержали его остальные.

Отец Игорь был уже готов попрощаться с ними, когда в храм вошел взволнованный отец Сергий.

— Ты куда пропал? Мы хотели милицию поднимать на ноги. Что случилось? Мы ведь договорились, что ты…

Он пристально посмотрел на стоящую компанию:

— А это кто такие? Отец, у тебя все в порядке? Сейчас один звонок и… Кстати, почему ты не отвечал на мои звонки?

Только сейчас отец Игорь вспомнил, что похитители забрали у него телефон. Он похлопал по карманам куртки и пожал плечами.

— Вот он, — Багор протянул ему телефон, — в машине остался, пока мы…

Он замялся, не зная, как все объяснить.

— Ага, выпал, видать, пока мы свежим воздухом дышали и разговаривали, — выручил его отец Игорь. — Со мной такое не первый раз случается.

Он взял телефон и включил. Сразу высветились не принятые вызовы отца Сергия.

— Точно… Ах, раззява я, раззява…

— Слушай, «раззява»: объясни, что все же случилось? Куда ты пропал? Мы с ног сбились, искали тебя повсюду.

Отец Игорь взглянул на похитителей.

— Да вот встретились старые друзья и подбросили.

— Куда подбросили? Почему не позвонил, не предупредил? И что это у тебя с бородой? Как будто ее палили… И губы обожженные. Что произошло?

Отец Игорь обнял его:

— Да успокойся, все в порядке. Мало ли чего не случается? Ну, сунулся по неосторожности, куда не следует, вот и опалился. Ты хоть не накручивай лишнего. Представляю, какие меня ждут объяснения дома.

— Вот этого ты как раз не представляешь! Лена вся извелась, дети волнуются, хоть бы их пожалел.

Он снова подозрительно посмотрел на компанию. Чтобы избежать лишних вопросов, отец Игорь поспешил:

— Лучше познакомься: это замечательные ребята, доброй души. Интересуются вопросами нашей веры…

— Ну да, — отец Сергий поздоровался за руку с каждым, — и для этого не нашли более подходящего времени и способа, как украсть моего друга на дороге и куда-то увезти.

— Так мы же вроде… — промямлил Багор.

— Без всякого «вроде», — успокоил отец Игорь. — Мы ведь обо всем договорились. Или не так?

— Базара нет, — дружно ответили те.

— Да, интересные у вас тут беседы на духовные темы, — улыбнулся отец Сергий. — Хоть бы меня позвали…

Он подмигнул компании:

— А что? Позовем?

— Базара нет, — снова послышался дружный ответ.

— Ребята, между прочим, с добром приехали, имеют желание помочь нуждающимся. Вот мы и думаем, кому лучше.

Отец Сергий всплеснул руками:

— Слава Тебе, Господи! А я думаю, ломаю голову, к кому обратиться за помощью. Один большой человек — он сейчас в градоначальники метит — предложил в нашем лесу построить небольшой интернат для одиноких людей: комфортный, со всеми условиями досмотра, рядом с живой природой. Он-то, конечно, и сам хорошо помогает, но у него много разных проектов, поэтому…

Отец Игорь остановил его:

— А этого почтенного господина, случаем, не Лубянским величают?

— Нет, Смагин. Он главный конкурент Лубянского: тот больше завлекает ресторанами, клубами, развлечениями. А Павел Смагин — человек конкретного дела, знает цену и жизни, и людям.

— Так в чем дело? — отец Игорь повернулся к компании. — Поможем доброму делу? Готовы?

Те испуганно переглянулись:

— Смагину?! Может, кому-то другому? Нам ведь… век свободы не видать!

Отец Игорь улыбнулся.

— Друзья, градоначальники приходят и уходят, а добро остается добром: и в человеческой памяти, и у Бога. Помогите, раз есть нужда.

Не говоря больше ни слова, те протянули пакет отцу Сергию. Тот развернул и взглянул на гостей:

— Вы что? Серьезно? Тут же хватит, чтобы не только интернат, а…

— Вот и пользуйся во славу Божию, — отец Игорь завернул пакет, не дав места лишним вопросам. — И за ребят, добродетелей наших, молись. Кстати, ни я, ни отец Сергий имен ваших не знаем.

Багор начал представлять своих сообщников:

— Ну, меня вы уже знаете. Водила наш — Чума. А эти — Шнырь и Капуста.

Батюшки прыснули со смеху.

— Если не ошибаюсь, это ваши «погоняла». Так? А имена? Свои человеческие имена вы помните?

— Чего не помнить? — помялся с ноги на ногу Багор. — Я — Никита, водила — Сашка, а эти — Вован и Славик.

— Так и будем вас поминать: о здравии Никиты, Александра, Владимира и Вячеслава. Постарайтесь сами не забыть своих святых имен. А «погоняла», клички и всю прежнюю жизнь — вычеркнуть из памяти. Возврата к ней быть не должно. Вы пообещали: не мне, а Богу.

У порога церкви они тепло расстались. Уже в машине Багор громко расхохотался.

— Ты чего? — недоуменно посмотрели остальные.

— Я представил себе, что будет, если Лубянский узнает, чем закончилась наша поездка и куда мы отдали бабки.

— Да, разбор полетов будет серьезный… — задумчиво сказал водитель. — Куда мы теперь?..

— Как это куда? — еще громче рассмеялся Багор. — В тот самый интернат, который построят на наши бабки. Думаю, нам, как почетным спонсорам, выделят по комнатке. Это по любому лучше, чем камера на зоне или подвал у шефа. Эх, где наша не пропадала!..

Вечеринка

Вечеринка в ночном клубе «Алиса» была в самом разгаре. Вера сидела в окружении привычных друзей — своей «тусовки», горячо обсуждая все, что принес каждый: какие-то новости, сплетни, слухи. Фил — парень, поразительно похожий на Есенина — хоть и не был новичком в этой компании, но появлялся тут редко. Он учился в Австрии на режиссера, и теперь оживленно рассказывал о своих творческих планах, делился впечатлениями.

«Какой интересный юноша, — думала Вера, любуясь им. — Ах, мальчик-красавчик… Надо познакомиться с ним поближе».

Когда бешеные ритмы, заглушавшие нормальное общение, сменились тихой лирической музыкой, Фил неожиданно сам подошел к Вере и пригласил танцевать. Они вышли в центр танц-пола и, освещенные разноцветными вспыхивающими огнями, соединились в плавных движениях. От охвативших чувств у Веры закружилась голова, она склонила ее на плечо Филу. А тот продолжал и продолжал рассказывать об Австрии, Вене, своей учебе, планах.