Первый нехороший человек - Джулай Миранда

Ознакомительный фрагмент

Первая моя мысль – о Кли, словно она была с нами, наблюдала как обрушивается у меня лицо. Голова запрокинута, хриплое «хе-хе-хе». Я впилась ногтями в ломтик имбиря толщиной с лист бумаги.

– Как вы… – Я попыталась сглотнуть, но горло совершенно перемкнуло. – …познакомились с Кристин?

– Кир – как мочки. – Он коснулся своего уха – болтавшейся мочки с пучком седых волос, торчавших из отверстия выше. – …стен. Кирстен. Мы встретились на зачетном занятии по краниосакральной терапии.

Хе-хе-хе.

Я кивнула.

– Поразительно, правда? В шестнадцать лет? Она так опережает свое племя. Она, это очень мудрое, очень развитое существо, – из совершенно неподходящего окружения, мама ее – вовсе без царя в голове, с наркотиками связана. Но Кирстен же… – Он страдальчески распахнул глаза. – …выше этого.

Я сделала вид, что отпиваю вино, а на самом деле поместила в бокал слюну, собравшуюся во рту.

– А она чувствует так же?

Он кивнул.

– Она-то как раз и подталкивает нас к консуммации.

– О, так вы, значит, не…

– Нет. Она до недавнего времени встречалась с другим человеком. С нашим преподавателем, вообще-то. Он молодой, гораздо ближе ей по возрасту. По-настоящему прикольный малый – в некотором смысле ей, думаю, стоило бы остаться с ним.

– Может, он ее примет обратно, – предположила я.

– Шерил. – Он внезапно положил свою ладонь поверх моей. – Нам нужно ваше благословение.

В его ладони заключался жар и вес, какой бывает только у настоящих ладоней. И сто воображаемых рук никогда не будут такими теплыми. Я не сводила глаз с его квадратных, первобытных ногтей.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Ну, я хочу – и она хочет, но притяжение настолько мощно, что мы почти не доверяем ему. Подлинно ли оно – или это лишь сила запрета? Я ей все рассказал про вас и про наши отношения. Объяснил, какая вы сильная, насколько феминистка и что живете одна, и она согласилась подождать вашего мнения обо всем этом.

Я еще раз сплюнула в вино.

– Когда разъясняли ей наши отношения, что вы говорили?

– Я сказал, что вы… – Он посмотрел на мои покрасневшие костяшки. – …человек, у которого мне многому нужно научиться. – Настойчивым нажимом он втиснул свои пальцы между моими. – И рассказал ей, до чего безупречно вы уравновешены в смысле мужских и женских энергий… – Мы принялись делать незаметную волну, сплетая и расплетая пальцы. – …и поэтому способны видеть все с мужской точки зрения, но вас не затуманивает энергия ян.

Теперь мы уже держались друг за друга обеими руками и смотрели друг другу прямо в глаза. Наша история давила на нас, сто тысяч жизней в любви. Мы поднялись и встали так, что между нами остался всего один жаркий дюйм, ладони прижаты друг к другу.

– Шерил, – прошептал он.

– Филлип.

– Я не могу спать, не могу думать. Я схожу с ума.

Дюйм превратился в полдюйма. Я пульсировала.

– У нас нет старших, – простонал он. – Некому за нами приглядеть. Вы нас наставите, а?

– Но я младше вас.

– Вероятно.

– Нет, так и есть. Я на двадцать два года моложе вас.

– А я на сорок девять лет старше нее, – выдохнул он. – Просто скажите мне, что так можно. Я не хочу, чтобы кто-то, подобный вам, думал, что я… даже произнести не могу. И дело не в ее возрасте – вы же понимаете, правда?

Каждый раз, когда я вдыхала, мягкий купол моего живота давил ему на промежность, а когда выдыхала – мягко отступал. Внутрь, наружу, внутрь, наружу. Дыхание у меня становилось все резче и быстрее, ударное такое дыхание, а Филлип стискивал мне руки. В следующую секунду я затискаю и исследую его своим невинным беспалым животом, трепеща им вверх-вниз. Я шагнула назад.

– Трудное решение. – Я подобрала свою салфетку с пола и опрятно разместила ее поверх несъеденного розового рыбьего мяса. – И отношусь я к нему серьезно.

– Хорошо, – сказал Филлип, выпрямляясь и помаргивая, словно я внезапно включила свет. Он дошел со мной до чулана, где я обрела свои сумочку и куртку. – И?

– И я сообщу вам, когда пойму. Пожалуйста, отвезите меня сейчас домой.

Кли в полусне смотрела телевизор. Когда я вошла, она удивленно вскинула взгляд, словно это не мой дом. Один только вид ее смазливого лица и крупного подбородка привел меня в ярость. Я швырнула сумочку на журнальный столик, где всегда ее оставляла, пока не въехала Кли.

– Пора тебе взяться за ум и начать поиски работы, – сказала я, поправляя кресло. – Или, может, мне стоит позвонить твоим родителям и сообщить им, что тут происходит.

Она медленно улыбнулась мне, глаза сузились.

– А что тут происходит? – сказала она.

Я открыла рот. Простые факты ее насилия ускользнули из виду. Внезапно я почувствовала себя неуверенно, словно она знала обо мне что-то, словно, как в суде, обвинять будут меня.

– Да и ваще, – сказала она, берясь за пульт, – работа у меня есть.

Это показалось маловероятным.

– Отлично. Где?

– В супермаркете, куда мы ездили.

– Ты сходила в «Ралфз», заполнила анкету и прошла собеседование?

– Нет, они просто меня спросили – когда я там была последний раз. Начну завтра.

Я вообразила дрожащие мужские руки, цепляющие именную табличку ей на бюст, и вспомнила, что́ Филлип сказал о ее жировых отложениях. Всего пару часов назад мы сидели у него в машине, и я думала: Давай не будем тратить время на разговоры о ней, когда нам столько всего нужно сказать друг другу. Я приподняла уголок ее спального мешка и выдернула одну из диванных подушек.

– Этот диван не следует использовать как спальное место. Нужно взбивать подушки, иначе они насовсем утратят форму. – Я перевернула подушку и принялась тащить следующую – ту, на которой сидела Кли. Мышцы у меня напряглись; я понимала, что не к добру это, но продолжала дергать подушку. Дёрг. Дёрг.

Я даже не заметила, как она встала. Изгиб ее руки перехватил меня за шею и потащил вниз. Я рухнула на диван – из меня вышибло дух. В равновесие я прийти не успела, она прижала мне бедро коленом. Я бестолково цеплялась руками за пустоту. Она притиснула мне плечи, внимательно глядя, что с моим лицом творит паника. Затем вдруг отпустила меня и отошла. Я осталась лежать, неуправляемо сотрясаясь всем телом. Клацнув защелкой, она заперлась в уборной.

Филлип позвонил рано поутру.

– Мы с Кирстен интересуемся, не успели ли вы все обдумать.

– Можно задать один вопрос? – сказала я, сжимая синяк на тыльной стороне вверху голени.

– Какой угодно, – сказал Филлип.

– Она шикарная?

– Повлияет ли это на ваше решение?

– Нет.

– Сногсшибательная.

– Какой масти волосы?

– Белокурые.

Я сплюнула в платок. Ночью глобус у меня раздулся – сглатывать я не могла вовсе.

– Нет, еще не решила.

Дальнейшие три часа я пролежала в постели, головой туда, где должны быть ноги. Он влюбился в шестнадцатилетку. Я годами натаскивала себя быть самой себе слугой, чтобы, когда возникнут обстоятельства чрезвычайной беды, обо мне позаботятся. Но дом уже не действовал, как прежде: Кли перечеркнула годы тщательного обслуживания. Вся посуда была в деле, а общий беспорядок не подлежал системе совместной езды – между мной и низменным животным существованием не оставалось ничего. И поэтому я пописала в чашки, одну из них сшибла и не стала прибирать. Я разжевала хлеб до пюре, увлажняя его глотками воды, пока не смогла счавкать это, как лошадь. Протиснуться мимо глобуса удавалось только жидкостям – и только по глотательному сценарию. Черному Жеребцу – хлебную воду. Для простой воды я была Хайди, погружала металлический черпак в колодец. Это из самого конца, когда она жила в Альпах[4]. Для апельсинового сока я была Сержантом из комикса «Жук Бейли»[5], где Сержант и Жук Бейли отправляются во Флориду и пьют апельсиновый сок от пуза. Буль-буль-буль. Все получалось, поскольку глотала не я, а персонаж, мимоходом – всего лишь эпизод в большей истории. Для каждого напитка имелся свой сценарий – кроме пива и вина, поскольку, изобретая эту методику, я еще была слишком юна, чтобы употреблять алкоголь. Рот я держала открытым, чтобы слюна свободно вытекала наружу. Не просто шестнадцатилетка, а сногсшибательная шестнадцатилетка. Она сводила его с ума. Кто-то вошел через заднюю дверь. Рик. Заорал телевизор. Не Рик.