Линн Мессина - Модницы

Я выхожу из кабинета прежде, чем возвращается Делия — сообщница, которая врет и подделывает для него документы, — и возвращаюсь к себе. На меня смотрят двадцать фотографий обручальных колец, список дизайнеров по верхней одежде и телефон штаб-квартиры «Санрио» в Сан-Франциско. У меня тридцать два новых и-мейла, лампочка автоответчика мигает, а от Дот четыре записки на клейких листочках — каждая новая неразборчивее предыдущей. Из-за этих шпионских мероприятий дел накопилось столько, что теперь раньше девяти мне отсюда не выбраться.

Со вздохом сажусь за стол, думая о том, что, если бы у меня был ассистент, готовый меня прикрывать, я тоже вряд ли ходила бы на работу.

Продолжение первой стадии

Кристин разливается соловьем по поводу кумкватов.

— Понимаешь, — говорит она полным изумления голосом, — краб с мягким панцирем относится к омару, как кумкват относится к апельсину. — Она выжидательно смотрит на меня.

Я киваю, показывая ей, что понимаю аналогию, но она качает головой — ей мало моей вялой реакции.

— Вдумайся еще раз, — говорит она, — краб с мягким панцирем относится к омару, как кумкват относится к апельсину.

Я пожимаю плечами.

— Так что есть надо экзоскелет.

— Вроде того, — соглашается она и наконец, не в силах сдержаться, сообщает мне правильный ответ. — Есть надо кожу! Разве это не ошеломительнейшая вещь, которую ты когда-нибудь слышала?

Мне очень хочется сказать, что я слышала вещи ошеломительнее, но это будет неправда.

— Да.

— Вот попробуй. — Она протягивает мне кумкват. — Это просто откровение.

Он сладкий и губчатый, и когда я его откусываю, сок брызжет мне на губы, но откровения я не испытываю.

— Неплохо, — говорю я сдержанно.

Кристин разочарована моей реакцией, но все же продолжает:

— Вчера вечером мы готовили замороженное суфле из кумкватов с абрикосовым кулисом. Вышло просто изумительно.

— Замороженное суфле из кумкватов? — повторяю я из вежливости и для поддержания беседы, но на самом деле мне не до кумкватов и не до разговоров. Сегодня пятница, а мне надо переделать массу дел до выходных, и в первую очередь найти адрес Алекса Келлера. Даже не знаю, за что зацепиться. Он не указан во внутриредакционном списке, так что мне придется просочиться в бюро персонала или в какое-нибудь подобное малоприятное место и порыться в папках.

Но несмотря на это, я задаю вопросы. Я уделяю время, чтобы выразить свой интерес, потому что среди моих знакомых мало у кого есть мечты, и мне кажется неправильным не поощрять их.

Судя по подробному описанию Кристин, замороженное суфле — это всего лишь ванильное мороженое в белой керамической чаше, но я киваю, улыбаюсь и воздерживаюсь от комментариев. Я уже разочаровала ее с кумкватами, и сделать это еще раз у меня духу не хватает.

Пока она объясняет проблемы приготовления абрикосового кулиса — сначала варишь абрикосы, потом добавляешь сахар, — я пытаюсь решить, что делать дальше. Хочу решить для себя, что важнее — сохранить работу или любить работу. Взлом бюро персонала и копание в их папках может дать мне адрес Алекса Келлера, но скорее это приведет к моему немедленному увольнению. И ради чего? Келлер все равно не согласится помочь. Он не предложит свои услуги с беззаботной улыбкой и счастливым блеском в глазах. Даже если я дорвусь до его адреса и не пострадаю при этом, ничего хорошего все равно из этой затеи не выйдет. Как только я постучусь к нему, Келлер велит мне убираться и захлопнет дверь у меня перед носом. Слишком много я получала от него голосовых сообщений, чтобы ожидать чего-нибудь иного.

Это идеальное оправдание, чтобы выпутаться из заговора, и я думаю, не сказать ли Эллисон и остальным, что делу конец; пора мне сбежать, и пусть кто-нибудь еще будет их краеугольным камнем. Алекс Келлер слишком опасен; он из тех невероятных совпадений, которые рушат империи и губят состояния.

Что ж, себя я убедила. Но хотя свержение Джейн Макнил скорее всего несбыточная мечта, отказаться от нее трудно.

Мой 15-й день

Первый раз я поссорилась с Алексом Келлером из-за цветного ксерокса. Он оставил на лотке листок белой бумаги, а я вынула его и положила рядом с ксероксом.

— Больше так не делайте! — заорал он, как только я сняла трубку.

Поскольку единственное, что я сделала, это сняла трубку, то, естественно, решила, что он именно это имел в виду, и послушно повесила ее. Через секунду телефон зазвонил снова. Этому типу не угодишь.

Подождав четыре звонка, я сняла трубку.

— Слушаю, — сказала я вежливо, будто не знала, кто это.

— Если еще хоть раз повесите трубку, когда я с вами разговариваю, я добьюсь вашего увольнения, — сказал он гневно, явно намекая на свою важную должность.

Терпеть не могу стычек, и на тот момент я была всего лишь ассистентом, но склоняться перед угрозами не желала.

— Простите, с кем я говорю? — спросила я, изображая наивность. Я достаточно слышала историй, чтобы догадаться, кто это, хотя пока не знала ни его голоса, ни номера телефона.

— Это Алекс Келлер. Я редактор светской хроники в этом журнале, и я как раз использовал ксерокс у кухни, когда вы его захватили. Вы взяли статью, которую я копировал. Это очень важный документ, и я не хочу, чтобы кто попало его трогал. Больше так не делайте.

Я закатила глаза к небу. Прежде чем очень осторожно сдвинуть статью, я достаточно разглядела, чтобы понять, что это никак не декларация независимости. Журналы — дело преходящее. Ничего по-настоящему важного тут не встретишь.

— Я думала, вы закончили, — сказала я, чувствуя, что вынуждена защищаться.

— Пока вы не увидите, как я забираю свои документы из лотка, я не закончил! — объявил он, будто он не передвигался по тайным переходам и лазам и его любой мог увидеть.

На этаже было четыре других ксерокса.

— Ладно.

Он повесил трубку не прощаясь.

Келлер никогда не прощается и огрызается когда только можно, и вместо того чтобы оставлять сообщения в голосовой почте — потому что теперь мне хватает хитрости, чтобы не снимать трубку, когда я вижу его номер на экране, — он рассылает резкие и-мейлы с указаниями.

И никогда никого не благодарит. Так что в тех редких случаях, когда мне от него что-нибудь нужно, я всегда вежлива и благодарю его в ответ — в качестве напоминания, подкола, пассивной агрессии. Я просто знаю, что его безумно раздражает благодарность по и-мейлу. В первый раз, когда я так сделала, он ответил — велел мне больше никогда его не благодарить. Он и так получает слишком много и-мейлов.

Я написала «Ладно» и нажала кнопку «Отправить».

Еще первая стадия

Стейси Шумейкер — дружелюбного вида женщина, ее черные волосы подстрижены чуть ниже ушей, а помада на губах обычно смазана. Двубортный светло-голубой костюм делает ее фигуру расплывшейся, а цвет кожи желтоватым. Если бы она не работала в издательском доме «Айви паблишинг», идеально подошла бы для следующего номера, посвященного смене имиджа. Мы всегда ищем расплывшихся женщин с плохой кожей.

Ее рабочий стол находится в состоянии очаровательного хаоса, а стены кабинета украшены серьезными и глуповатыми плакатами, которые так любит развешивать служба персонала — типа мудрой мысли «Успех тоже тебя боится» или надписи «Горы вблизи кажутся выше, но это только иллюзия» на фоне цветного пейзажа.

Стейси указывает мне на стул, и я сажусь напротив нее за небольшим круглым столом в углу. Наверное, я кажусь ей смущенной, поскольку впервые в бюро персонала, и она ободряюще улыбается. Губы складываются в теплую улыбку, от глаз разбегаются дружелюбные морщинки, и, когда она спрашивает: «Что я могу для вас сделать?» — я верю, что она на самом деле хочет помочь.

— Я хочу сообщить о нарушении раздела С.

Улыбка начинает уползать.

— Раздела С?

— Да, раздела С, подраздела 2.

— Вы уверены? — спрашивает она.

— Я уверена, — отвечаю я.

Она тяжело вздыхает, и дружелюбные морщинки полностью исчезают.

— Мы здесь очень серьезно относимся к нарушениям правил одежды. — Она достает бланк со стеллажа с папками вдоль стены и кладет на стол перед собой, вместо того чтобы сразу отдать мне. — Вы абсолютно уверены, что это были не туфли? С современной модой иногда трудно разобраться… А в «Моднице» все так следят за модой. Один раз редактор пожаловалась на то, что сотрудница пришла в бикини, но оказалось, это просто облегающие брюки от Бетси Джонсон.

— Это были тапочки, — повторяю я. — Уверяю вас.

Она неохотно протягивает мне бланк. Поскольку я вдоль и поперек изучила руководство для сотрудников, прежде чем сюда прийти, бланк мне хорошо знаком, и я быстро его заполняю.