Кэти Летт - Мальчик, который упал на Землю

Ознакомительный фрагмент

– Человек с мозгами или даже умеренно одаренный гриб в силах различить, что у моего сына есть особые нужды, – выпалила я, швырнув отказное письмо ей на стол. – Ну только если вы не носите фильтров от аутизма на очках.

– Вам назначено? – повторила, как далек[24], Унылая Физия.

На лице у Мерлина отразилось головокружительное непонимание. Он вперился в даму своим знаменитым прозрачным взглядом распахнутых голубых глаз, потом нахмурился, будто подсчитывал в уме, и впрямь ли e равно mc2. Парнишка мог быть занят расшифровкой генома человека, запросто. Мой сын был на одной с нами планете, но в совершенно ином мире.

– Это какой-то глухой тупик – и добралась я до него вполне шустро, – съязвила я.

Мерлинов ошарашенный вид намекнул мне, что говорю я громче обычного. Громче? Хе, судя по количеству народа, собравшегося у открытой двери, я, похоже, орала так, словно сейчас рожу.

Унылая Физия кивала, будто слушала издалека. Как и все эти бюрократы на манной каше и с прической кексиком, она поднаторела в сочувственных кивках и наклонах головы будь здоров. Хоть сейчас нанимай в собачки под заднее стекло в машине.

– Вы же не можете не понимать, сколько у нас в списках детей. – Голос ее звучал вполне чревовещательски, будто кто-то дергал ее за ниточки. – А мест – сколько есть. Правительство планирует вынести как минимум сто семьдесят тысяч детей из реестра по особым нуждам.

В том, что она говорила, для меня не было никакого смысла, – вероятно, потому, что меня никогда не били тупым предметом по голове.

– Как вы можете вынести его из реестра по особым нуждам, если у него есть особые нужды?

– Кроме того, мы убеждены, что внедрение таких детей в общеобразовательную систему вполне жизнеспособно. – Она склонила голову еще раз и продолжила кивать. – И возможно, это наилучший выход для... – она глянула на скомканное отказное письмо, – для Мерлина.

– Наилучший выход для Мерлина – там, где его не будут бить и оставлять на весь день в углу считать ворон.

Кажется, я чуяла горечь злости у себя на языке. Непривычный к моему ору Мерлин мерцал улыбкой, как умирающая электрическая лампочка.

– Ну уж извините. Но на данный момент из-за сокращений бюджета ваш сын не может быть переведен в другую школу.

– Да ну? Поскольку моего сына не взяли в спецшколу – что мне без конца обещали последние пять лет, – у меня нет никаких претензий к чиновникам от образования, которые все, очевидно, – лицемерное мудачье!

От созерцания трансфигурации родной матери в Аттилу у Мерлина, как у испуганного кузнечика, задергались коленки.

– Поскольку вы, по всей видимости, не справляетесь... – Тестоликая мадам выставила вперед многочисленные подбородки, а жировые гамаки на руках заходили ходуном, когда она потянулась к телефону. – Я созвонюсь с органами опеки...

Куда веселее-то: на меня сверху вниз смотрит бабища, у которой организм задействован как сейф для хранения фаст-фуда?

– Я вижу у мальчика на руках синяки, – заметила она угрожающе.

За окном нависало серое зимнее небо, распухшее от сырости, но я вся раскалилась от негодования и ярости.

– Синяки – потому что он щиплет себя от напряжения, которое накапливает в этой жуткой школе.

– Многие дети, демонстрирующие трудное поведение, зачастую оказываются под охраной от родительского насилия, и все заканчивается лишением родительских прав, – проговорила Ла–я со зловещей искренностью. – Буйное поведение означает, что на вашего сына будет распространяться действие приказа об ограничении свободы, и его препроводят в заведение, где за ним соответствующим образом будут присматривать...

Я мечтала бы предложить ей сесть на включенный шредер или купнуться с пираньями, но вместо этого взяла Мерлина за трясущуюся руку и рванула на свободу, затылком чувствуя праведный огонь ее взора.

По дороге домой я подверглась серьезной опасности пожалеть себя. Я запросто могла бы участвовать в Соревнованиях по Марафонскому Несению Креста среди женщин. Жизнь растеряла весь юмор. Даже вечерняя сводка новостей была веселее меня. «Вешай нос – и решен вопрос» – вот мой персональный девиз. Даже мой воображаемый друг счел меня занудой и убежал играть с кем-то другим. Я напоминала себе, что мне есть за что благодарить судьбу: Мерлин – не овощ с недержанием или в инвалидном кресле. Но он тем не менее нуждался в помощи и заслуживал ее – и кто, если не я, будет за это сражаться? С разгулом сокращения бюджета кучу детишек с менее серьезными проблемами – вроде аутизма или Аспергера – вынесут за скобки. Я старалась взбодриться поникшим духом. Может, мне все-таки начнет везти? Для этого мне просто нужно повесить на ключи не жалкую заячью лапку, а зайца целиком. Хотя, с другой стороны, все равно без толку: бедняге зайцу явно не помогло.

Я провела час перед телевизором – посмотрела что-то джерри-спрингеровское[25], типа «я забеременела от собственного сына, который на самом деле инопланетянин», для подъема настроения, просто чтобы знать: где-то есть люди, у которых все еще более вывихнуто, чем у нас. Меня это и вправду утешило, ей-богу. Для нашей-то драмы на «Опраометре»[26] таких мелких делений и не предусмотрено.

Оказавшись, к своему облегчению, в «нашем замке» – так Мерлин называл наше скромное жилище, – он пригарцевал в гостиную, словно только что с Больших Национальных скачек[27].

– Ну как, мам, – воскликнул он жизнерадостно, – ты осуществляешь свою мечту?

От непоследовательности этого вопроса я аж подавилась.

– Мам, я вот еще что хотел с тобой обсудить... – Мерлин понизил голос и глянул на меня искательно.

Мысленно я препоясала чресла, ожидая серьезного допроса о его диагнозе, ограничении свободы или отсутствующем отце.

– Да, милый? – мрачно ответила я.

– Скажи, ты что предпочитаешь – цветастость или цветистость?

Такого вопроса мне точно никогда не задавали. Небесно-голубые глаза, удивленный, пытливый взгляд, белые кудри, рубиновые губы – ангел-Мерлин будто выпал с полотна Боттичелли.

– Цветистость, – выбрала я и рассмеялась.

Чтобы отпраздновать нашу цветистость, я разрешила нам слопать спагетти болоньезе прямо у телевизора. Но стоило мне ощутить хоть какую-то цветастость жизни, одним нажатием кнопки на пульте я опять оказалась в пучине отчаяния. Низкий соблазнительный голос Пудри Хепберн просочился сквозь телеэкран и опутал всю гостиную. Вот как эта мужекрадка стреножила свою жертву. Я глянула в телик: фигуристая гадюка змеилась вокруг своего успеха – каждой жилой высокобелкового, безуглеводного, насиликоненного, изысканно-бордельного тела. Для услаждения мужской аудитории она соблазнительно слизнула крем-фреш с наманикюренных пальчиков, после чего провела языком по домашней колбаске. «Теперь добавим soupзon пошлых намеков, щепотку double entendre[28], перемешиваем, пока не забулькает».

Меня тошнило смотреть, как она хлопает ресницами – густыми до того, что в них заблудится амазонское племя, – и взбивает чашки лифчика. Взбиванием лифчика – своим фирменным тележестом – Пудри обеспечивала себе неотрывное внимание мужской аудитории. Она демонстрировала очередную гурманскую стряпню, а я хмуро изучала содержимое тарелки у себя на коленях. Оно смотрелось так, будто его уже разок съели. Мне, понятно, оставалось выбраться в город, пройтись по улицам и улечься в любой меловой контур на асфальте – какой точнее подойдет.

Когда я сообщила учительнице Мерлина, что не смогла найти ему места в спецшколе, она улыбнулась моему сыну:

– Ну и здорово. Я бы не хотела его отпускать.

Но улыбка у нее получилась довольно вялая и сдержанная. Как и многие вокруг, она уставала от Мерлина, будто он был доброкачественно радиоактивен.

– Вы не думали про обучение на дому? – заискивающе и с легким отчаянием спросила она.

Когда Мерлин, играя в футбол, сломал руку – увы, не себе, а школьному забияке, который поклялся отомстить, – я поняла, что из школы его надо забирать, любой ценой. И засела за свои банковские выписки.

Я учу английскому, и с математикой у меня нелады. Половину времени я ломала голову над сложением, половину – над вычитанием и половину – над делением. Еще ребенком я боялась таблицы умножения больше, чем оборотней. Но даже такому математическому олуху, как я, было очевидно, что свои финансы на частное образование я натянуть не смогу. Как бы поднять быстрых денег? Жизнеспособных вариантов было всего два: податься на панель или обчистить банк. Я, понятное дело, могла заработать состояние на демонстрировании своих купальников, но отказалась от этой затеи: убьюсь на эпиляции. Эх, если б можно было торговать сарказмом... Я бы разбогатела, как Крез. Может, попросить у себя в школе аванс? Скажем, лет за десять вперед. Мама высадила последние страховочные деньги аккурат перед тем, как Джереми бросил меня, оставался всего один человек, к которому я могла обратиться. С учетом всех обстоятельств, я алкала этого самую малость больше, чем собственной смерти через побивание камнями в Тегеране.