Николай Бондаренко - Будни и праздники

XVI

Часа через полтора вдали показалось густое облако пыли. Доносился грохот и лязг гусениц. Из бульдозера выглядывал чумазый, черный, усталый Виктор. Кое-как вытащили опоровоз на дорогу. Пришлось поработать и лопатами. Дмитрий оказался далеко не лишним. Опоровоз-то они вытащили, но оказалось, что лопнула тормозная трубка, очевидно, при ударе о камень, вся тормозная жидкость вытекла. Машина была неуправляемой. Когда Виктор понял, что домой ему не попасть даже поздней ночью, он горько-горько вздохнул, затем зацепил опоровоз на буксир и потащил его к вагончикам.

Дмитрий и Сидоров плотно задраили окна, но пыль все равно попадала в кабину и кружилась там вроде снежинок. Всю дорогу Сидоров (его звали Геной) успокаивал прораба, говоря, что в Рыбхозе у него полно знакомых шоферов, что он найдет и жидкость, и трубку. Завтра на рассвете они выедут в Райцентр.

Только через час горе-караван подъехал к вагончикам.

В вагончике сидел Палтусов, Мурлыча под нос блатную песенку, он снаряжал патроны. У ног Морда грызла ломоть хлеба. Толик мельком глянул на вошедших и продолжал заниматься своим делом.

— Как у тебя насчет ужина? — спросил Дмитрий.

— Вот ужин, — Палтусов кивнул на буханку черствого хлеба и пару луковиц.

— А может, сварганим что-нибудь поаппетитнее? Консервы, картошка, крупа есть. Зачем же желудок себе портить?

— А я привычный. У меня желудок — луженый.

Странный парень, снова подумал про него Дмитрий. Людей сторонится. Или обидел его кто?

Вошел Виктор, принес картошку, ножи. Он уже успокоился и теперь был всегдашним Виктором — рассудительным, хладнокровным, медлительным. Вдвоем они принялись чистить картошку. Сидоров ушел на поиски тормозной жидкости. Палтусов по-прежнему напевал и подсыпал пороху. Морда чавкала и хрумкала.

— Пшла! — пнул ее Виктор.

— Ты зачем собаку обижаешь? — спросил Палтусов резким, не свойственным ему голосом.

— На то она и собака, чтобы знать свое место. А ты скоро ее и за стол посадишь, и в постель с собой будешь ложить, ага. А того не соображаешь, что, кроме тебя, тут есть другие люди, которым вся это псарня противна, ага.

Палтусов ничего не ответил, лишь смерил Виктора недобрым взглядом. Затем встал и выпустил скулящую Морду наружу.

— А собаку больше не обижай, — сказал он через минуту тихо, но очень твердо.

Виктор не удостоил его отпетом, а обратился к прорабу:

— Эх, Дмитрий Денисович… — Он открыл рот и минуты две сидел так, подбирая в уме какие-то важные для себя слова. Наконец выдохнул: — Есть у меня одна мечта.

— Какая же?

— Хочу уходить из мехколонны. Работа эта не по мне. Не потому, конечно, что тяжелая. Я тяжелой работы не боюсь. Могу работать хоть весь день с утра до ночи, хоть по шестнадцать часов в сутки. Мне только дай фронт работ, да объясни расценку — я горы могу свернуть своим бульдозером. А в бригаде работать не хочу. Почему? Предположим, у меня с кем-то одинаковый разряд, но я наработал за месяц на четыреста рублей, а он на двести из-за своей лени. А так как мы в одной бригаде, то деньги идут в общий котел. Вот и выходит, что в конце месяца и он, и я получим по триста рубликов. Справедливо это, а?

— Ну, этому горю легко помочь. Ты про коэффициент участия слыхал?

— Нет. В первый раз слышу. Что за штука такая?

— Собирается в конце месяца вся бригада с мастером или прорабом и сообща решают, кто работал хорошо, кто плохо, кто добросовестно, а кто отлынивал. И вот из этого общего котла одному дают полную ложку, другому из нее малость отливают. Каждый получает по заслугам.

Виктор заинтересовался. Он долго расспрашивал, что и как. Дмитрий популярно, на примерах, разъяснил детали подрядного метода.

— Вот бы и у нас так попробовать, — мечтательно протянул Виктор.

— Собственно, мы уже начали. А в следующем месяце попробуем вывести коэффициент участия. Сообща. Верно, Толик? — обратился Дмитрий к Палтусову.

— Как хотите, — мягко ответил тот. — Мне все равно. Вам об этом лучше поговорить с Малявкой, или вот с Виктором. А я не любитель таких разговоров. Заплатят мне четыреста рублей — хорошо, дадут сто — и на том спасибо. Я птица вольная.

— Вольный охотник, — улыбнулся Дмитрий, ибо в этот самый момент Палтусов потянулся за своей «Белкой».

— Пусть так. Вольный охотник. Дома у меня нет, семьи нет, родных растерял, живу все время в вагончиках да сторожках. Если иногда и куплю с получки носки, то тут же начну их обмывать и в конце концов потеряю. Поработаете здесь немного — услышите, как меня называют — алкаш, пьяница выпивоха, бормотушник. Так что мне ваш коэффициент ни к чему Да и бригаде он, я думаю, ни к чему. Перегрызутся все из-за него. — Он вышел на крыльцо и свистнул: — Эй, Морда, пошли!

— Подожди, Толик! — крикнул ему Дмитрий. — Мы картошки смотри сколько начистили. Сейчас жарить будем.

— Спасибо, — ответил тот. Потом вернулся в вагончик, взял ломоть хлеба, луковицы, пристегнул к поясу флягу. — Извините. Я пошел.

Выждав после его ухода с минуту, Виктор тихо заговорил:

— Вот человек, а? Шестой разряд, ага. Получает в хорошие месяцы до шестисот рубликов, а живет хуже собаки. Да нашел бы себе какую-нибудь вдовушку, отдавал бы ей сотню-другую, она бы его и кормила, и поила, и обстирывала. А он — получит деньги, через неделю пропьет и опять ходит оборванцем. И пьет как-то по-глупому. Что коньяк ему, что бормотуха. А после чудить начинает. Однажды, рассказывают, пропил полсотни, и осталось у него еще сотни три. Он положил их в шапку, ходит пьяный и раздает деньги прохожим. Так три сотни и раздал. А потом пропьется, жрать ему нечего, начинает занимать. У кого занимает — не отдает. Вы, Дмитрий Денисович, не вздумайте ему одолжить. Я ему как-то трояк дал — так потом пришлось чуть ли не с боем назад выколачивать. Так вот, пропьется он, жрать нечего, в долг никто не дает, вот и лезет он на трассу, то охотой живет, то рыбалкой. Однажды, помню, забрался в кукурузу, налущил зерен, пожарил их и сидит жрет. Так две недели и не жрал ничего, кроме кукурузы. А упрекнуть его не смей! Гордый!

Больше Дмитрий не выдержал.

— Виктор, — просто сказал он, — я не люблю сплетен. «А еще больше сплетников» — хотелось добавить, но не добавил.

Виктор не обиделся.

— А это не сплетни вовсе. Это жизнь. Своя жизнь, как она есть, кто же вам расскажет? А знать людей надо, без этого никуда не денешься.

«Разошелся же ты, — подумал Дмитрий. — Даже агакать перестал».

Потом, много позднее, он спросил у Виктора:

— А откуда он появился у вас, Толик Палтусов? Каким ветром его сюда занесло? Он ведь не из местных.

— Кто его разберет. Сам он не рассказывал, я всякой шпаной тоже не больно интересуюсь. Не иначе, за длинным рублем прикатил. Только где его даром дают, этот длинный рубль?

XVII

Кажется, все началось с золотого кулона, который приглянулся Наташе в одном из ювелирных магазинов. Она так часто (каждый раз невзначай) вспоминала об этой вещице, мечтательно улыбаясь, что он решил, наконец, сделать ей подарок.

Правда, к этому времени его материальное положение заметно пошатнулось. «Сюрпризы», которые он устраивал Наташе, все эти поездки, а потом и рестораны, требовали немалых средств. Он расстался с мечтой о мотоцикле. Впрочем, особых сожалений по этому поводу не было. Но Дмитрий вдруг подумал: а что же дальше, что через месяц, когда у него выйдут все деньги? Конечно, можно занять. А потом? Нет, нужно со всей определенностью дать ей понять, что его материальные возможности ограничены. И вместе с тем, как-то неловко… Правильно ли он будет понят? Дмитрий не находил себе места. А Наташа становилась все требовательней.

Но тут он получил нежданную передышку. За установку опор на горных пиках Дмитрию в числе других выплатили солидную премию. Хватило на кулон и даже осталось. С каким восторгом она бросилась ему на шею, как благодарила за подарок! Сколько было сказано нежных слов!

— Ах ты! ты! ты! — повторяла она между поцелуями.

— Тебе нравится? Ну я рад, — говорил он, отлично осознавая, что отдаляется от цели.

— Что поделаешь, милый, если у нас, женщин, такая слабость. Любим драгоценности, ведь они нас украшают, — кокетливо произнесла она.

— И еще как!

— Это ведь простительно?

— Конечно. Просто… просто есть мужчины, которые не в состоянии делать женщинам подарки, достойные их красоты.

— Значит, это не мужчины, — твердо ответила она. — Мужчины выбирают женщин в соответствии со своими возможностями. Вернее, женщины выбирают таких мужчин.

— Да, конечно, — ответил он без энтузиазма. Не хотелось портить ей настроение серьезным разговором.

В тот день она сама пришла к нему домой.

Три дня они были вместе. За эти три дня вся премия развеялась в дым.