Мечты сбываются - Лев Маркович Вайсенберг

слышала Баджи в голосе Хабибуллы столь искренние ноты, впервые видела в его лице столь неподдельную печаль. Видно, и впрямь сильно растрогал его Сейфулла своей игрой. Быть может, увидел Хабибулла самого себя в этом Балаше? Быть может, вспомнил и о своей несчастливой семейной жизни?

— Не в силах были сдержать слезы? — неожиданно прозвучал насмешливый возглас Гамида. — Вы слишком сентиментальны, Хабибулла-бек!

Словно кто-то подменил Хабибуллу:

— С каких это пор принято смеяться над добрым сердцем? — воскликнул он с возмущением в голосе.

— При виде Балаша доброе сердце должно испытывать презрение и гнев, а не жалость и сочувствие! — спокойно возразил Гамид. — Не знаю, кто послужил причиной этих чувствительных слез — актер ли, стремившийся вызвать их у зрителей, или сам зритель, поскольку у него нашлись слезы жалости и сочувствия для такого человека, как негодяй и пошляк Балаш!.. Пусть не обидится на меня товарищ Сейфулла, если скажу, что вскоре мы увидим на нашей сцене более правильное толкование образа Балаша — в этой роли готовится выступить Али-Сатар, и, насколько мне известно, тот Балаш вряд ли вызовет у зрителей жалость, сочувствие или чувствительные слезы.

Сейфулла метнул на Гамида недружелюбный взгляд: опять этот нахальный малый оскорбляет его, старается углубить пропасть между старыми актерами — им, Сейфуллой, и Али-Сатаром. Сейфулла перевел взгляд на Хабибуллу в поисках поддержки, но тот не нашел, что ответить Гамиду.

Да, Хабибулле с его критикой в этот вечер явно не везло!

И, как обычно, когда он видел, что победа не на его стороне, он заставил себя улыбнуться и с притворным миролюбием произнес:

— Я, уважаемые товарищи, остаюсь при своем мнении, хотя, возможно, что и вы по-своему правы. Впрочем, в ближайшем будущем нас рассудит сам зритель!

Он раскланялся и, подняв голову, с показным спокойствием покинул актерское фойе.

ФАТЬМА

Вспоминая рассуждения Хабибуллы, Баджи негодовала: какой двуличный человек!

«Севиль», видите ли, устарела, так как азербайджанка уже окончательно раскрепощена? Интересно, что бы он сказал, если б ему привели в пример его собственную жену?

Внезапно Баджи осенило:

«А что, если позвать Фатьму на спектакль? Пусть посмотрит, пусть набирается ума-разума!»

Задумано — сделано.

Но Фатьма в ответ на приглашение только пугливо отмахнулась:

— Нет, нет, Баджи, что ты! В театре-то ведь я никогда не бывала — сама знаешь, Хабибулла меня никуда с собой не брал.

— И я до поры до времени не бывала, а теперь я — актриса, играю на сцене.

Фатьма вздохнула:

— Ты, Баджи, — другое дело.

— Я, по-твоему, не из такого же теста сделана?

— Из такого же… Да все-таки не из такого.

В душе Баджи согласна с Фатьмой. Но не признаваться же в этом вслух.

— Напрасно ты, Фатьма, себя принижаешь, — сказала она с укоризной.

— Больше, чем есть, не принизить… — нос и губы Фатьмы печально вытянулись. — Театр? Признаться, и денег лишних не имею на пустые забавы.

— О деньгах ты не беспокойся — я тебя проведу бесплатно.

На лице у Фатьмы появилось выражение, какое Баджи нередко наблюдала у Ана-ханум, когда та принимала отчет о покупках, сделанных Баджи на базаре: уж не обманывают ли ее, стремясь что-либо выгадать для себя?

— Не знаю, право… — протянула Фатьма. — И еще… неровен час, натолкнусь в театре на Хабибуллу.

— Не натолкнешься — он уже видел этот спектакль.

— А вдруг придет посмотреть еще раз?

— Не придет! — голос Баджи прозвучал насмешливо, уверенно.

— Ну, другие могут меня там увидеть — расскажут ему.

— Я тебя усажу в укромное местечко, где тебя никто не заметит.

— Все-таки страшновато.

— Да не бойся ты, глупая!

— Не знаю, право… Вот если только дети будут здоровы…

— А зачем им болеть, таким славным ребятам?

— И если сама не заболею…

— Ты бы еще сказала: если не будет конца света!

— Не знаю, право…

Баджи с досадой махнула рукой. Ну и упрямая же эта Фатьма! Заладила: «Не знаю, право…» Но если так, то и у нее, у Баджи, достанет упорства, чтоб настоять на своем. Уговаривать она мастерица.

В конце концов, пришлось Фатьме сдаться.

— Так, значит, придешь? — прощаясь, напомнила Баджи.

Фатьма нерешительно кивнула.

— Не прогадаешь! — ободрила ее Баджи. — Только смотри, тазов и мочалок с собой в театр не тащи, как тогда, к юристу!..

И вот Фатьма в театре, в зрительном зале — сидит, закутавшись в чадру, боязливо озираясь.

Слава аллаху: в зале гаснут огни. Занавес медленно поднимается, приоткрывает кусок жизни в доме Балаша.

Как все это напоминает Фатьме ее жизнь с Хабибуллой! Таким же хмурым возвращался он домой, такие же придирчивые, несправедливые слова бросал ей в ответ на все ее старания угодить ему.

Аллах великий! Словно кто-то подглядел ее жизнь и теперь со сцены показывает людям, сидящим в этом зале.

Вот так же, как этот Балаш на сцене, привел однажды Хабибулла в свой дом гулящую компанию. Были там артисты — Сейфулла и Чингиз и эта подружка Баджи, с челкой, был там какой-то пьяный мужчина, не азербайджанец, которого все называли инженером. Так же, как этот Балаш, стыдился Хабибулла познакомить свою жену с гостями, приказал ей сказаться больной и не выходить из спальни; там она и коротала ночь, поглядывая в замочную скважину, как веселятся гости и слушая пьяные их голоса.

А что изменилось с уходом Хабибуллы к другой? Он пропадает где-то по нескольку дней, а вернувшись, снова держит себя хозяином и властелином — таким, как этот Балаш.

Фатьма сидела, не отрывая глаз от сцены, не зная, на кого обратить свою жалость —