Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

С приходом Газанфара жизнь на «Апшероне» оживилась.

Каждый вечер перед сном собирались апшеронцы в казарме, чтобы послушать новости, которые неизвестно как раздобывал Газанфар в течение дня.

Случалось, новости были добрые: то на одном, тона другом промысле верные смелые люди принимались за восстановление ячеек; некоторые ячейки, невзирая на мусаватских ищеек, стали систематически работать и даже выпустили листовку, призывавшую нефтяников к борьбе против интервентов и мусаватистов. Несколько таких листовок на серой оберточной бумаге раздобыл Газанфар и роздал обитателям казармы, с тем чтобы они, в свою очередь, разнесли их по буровым.

Случалось, новости были невеселые: подавлена железнодорожная стачка, организованная большевиками; обнаружены прокламации и нелегальная литература, арестовано несколько рабочих; наемными убийцами из-за угла убит славный товарищ-большевик. Все тревожнее становились слухи о Шаумяне и его друзьях… Много было печальных новостей в эту тяжелую пору, но даже они в передаче Газанфара не вселяли уныния: разве сами эти печальные новости не свидетельствовали о том, что идет упорная борьба, что рабочий люд не сломлен, что жива вера в победу!..

Однажды Газанфар стал рассказывать о Южном Азербайджане.

— Там турки тоже распоясались вовсю: реквизируют у народа хлеб, а взамен дают свои обесцененные бумажки, люди отказываются принимать их.

— Несчастные мои земляки! — воскликнул ардебилец с горестью. — Будь я по ту сторону Аракса, я бы этим проклятым туркам поддал жару!

— Поддать жару можешь и на этом берегу! — подхватил Газанфар, как всегда подхватывал он каждое слово протеста и гнева, направленное против интервентов и мусаватистов. — Слушай нас, друг ардебилец, и иди с нами рука об руку — будет тебе и нам вместе хорошо! Не смотри, что нас разделяет река Аракс: мы — братья!..

В один из вечеров Газанфар принес в казарму книжку стихов азербайджанского поэта Алекпера Сабира. Он вслух прочел рабочим стихи, и слово поэта дошло до каждого сердца. Все стали просить Газанфара рассказать что-нибудь о самом Сабире.

Оказалось, что Газанфар знавал поэта лично, познакомившись с ним лет десять назад, когда тот работал в Балаханах учителем. Пребывание Сабира в Балаханах было недолгим — поэт вскоре умер, — но оставило глубокие следы: здесь поэт написал свои замечательные стихи, в которых выразил любовь к рабочим и ненависть к эксплуататорам.

— Хотел бы я прочитать эту книгу, — промолвил Юнус взволнованно, когда Газанфар окончил.

Газанфар увидел волнение в его глазах и протянул в ответ книгу:

— Возьми ее от меня в подарок!

Юнус бережно взял книгу. Не прошло недели, как он знал стихи Сабира наизусть.

Внимательно прислушивались обитатели казармы к словам Газанфара, но внимание их возрастало во сто крат, когда речь заходила о Советской России, о Ленине и о Сталине.

Советская Россия!

С какой надеждой устремлялись взоры рабочих бакинцев на север!.. Вот уже много недель, как отрезан Баку от России и истекает кровью под. гнетом турок и мусаватистов. И много врагов стало стеной между Баку и Россией: банды имама Гоцинского в Дагестане, контрреволюционные генералы Деникин, Алексеев, Корнилов — на Северном Кавказе; Краснов и Мамонтов — на Дону. И все же правда из Советской России сюда долетала — через земли, захваченные этими генералами, через синие воды Каспия, через снежные выси кавказских гор. Правде крылья не обломать!..

И всегда — говорил ли Газанфар о Советской России, о Ленине и о Сталине, о Шаумяне и Азизбекове, о Фиолетове и Джапаридзе и о многих других славных бакинцах-большевиках; рассказывал ли о бесчинствах немецких и турецких оккупантов и их прислужниках мусаватистах; мечтал ли вместе с другими о светлых завтрашних днях или беседовал о повседневных нуждах — неизменно будил Газанфар в апшеронцах волю к борьбе, вселял веру в победу правого дела людей труда.

Находил Газанфар время и для того, чтоб развлечь рабочих, повеселить, поднять у них дух.

Стоило в дальнем углу казармы зазвучать тару или кеманче, и Газанфар уже затягивал песню:

Делибаши мои, на коней, на коней!

Сбросим с трона тирана ну-ка!

Сосчитаем казну, все добро заберем,

Дом на голову хана — ну-ка!

Закричу — и воинственный враг задрожит.

Закричу — и воинственный враг побежит!

Уничтожим пашей, не забудем обид,

В ад отправим султана — ну-ка!..

Пел Газанфар высоким сильным голосом. И словно раздвигались серые тесные стены казармы. Слова старой песни, петой ашугом века назад, трогали сердца с новой силой.

Случалось, звучала в стенах казармы песня и про любовь. Голос Газанфара становился задушевным. Взоры слушателей затуманивались. Кто может остаться холодным к песням, в которых поется про свободу пли про любовь?..

Нередко завязывалась в казарме игра в нарды — «на выкидку».

Обитатели казармы обступали нардовую доску, на которой разыгрывалось сражение. Стук шашек, возгласы восхищения и разочарования оглашали в эти минуты казарму. Особенно жестокая борьба разгоралась между Юнусом и Газанфаром, часто выходившим в финал.

Кое-кто непрочь был играть на деньги, но Газанфар всегда против этого восставал.

— Не дело нам, товарищи, друг друга обыгрывать, — убеждал он. — Нас и без того объегоривают хозяева!

Кто-то съязвил:

— Может быть, прикажешь играть на щелчки, как играют мальчишки?

— И щелчков нам в жизни хватает от других, незачем нам щелкать друг друга! — спокойно возразил Газанфар. — Впрочем, если кто особенно настаивает, я непрочь, — добавил он и выразительно засучил рукав.

Охотников не нашлось…

В развлечениях казармы неизменно принимал участие и Арам — седины не были для него помехой.

— Тебя, Арам, теперь не отличишь от нас, казарменных! — одобрительно заметил как-то Юнус. — Ни дать ни взять — такой же бессемейный, как и мы!

Арам взглянул на Юнуса, окинул взором окружающих его людей. За последнее время он особенно с ними сдружился. Умные, славные люди, таким можно довериться, среди них в самом деле чувствуешь себя как дома.

— Бессемейный, ты говоришь?.. — переспросил Арам задумчиво и в ответ своим мыслям произнес: — А я так, товарищи, думаю, что с тех пор, как я здесь, среди вас, семья у меня, напротив, словно разрослась!

На плечо ему легла рука Газанфара.

— Правильно и умно ты говоришь про семью, Арам! Сколько ни старались наши враги разъединить нас — семейных от бессемейных, городских от сельчан, азербайджанцев от русских, армян от азербайджанцев, — ничего у них не получилось! Напрасно бились! И оказалось, что мы сейчас сплотились здесь в одну семью, готовую к борьбе!

«Доброе старое время»

Еще недавно казалось Шамси, что не вернется оно никогда, доброе старое время,