Николай Глебов - В степях Зауралья. Трилогия

— Вы уже, вероятно, забыли меня, мы встречались с вами в Марамыше.

— Да, да, помню, — кивнула Агния. — Сколько лет прошло, как изменились люди, села, города! Ведь я на родине не была с девятнадцатого года, — усаживаясь за стол, говорила гостья.

— А где Мартын Иванович? — спросила Василиса Терентьевна, подавая дочери чай.

— Тегерсен умер во Владивостоке, — Агния поднесла надушенный платок к сухим глазам.

— А ты где жила эти годы? — продолжала расспрашивать мать.

— Сначала уехала в столицу Дании — Копенгаген. Адвокаты помогли стать хозяйкой небольшого состояния. Оно хранилось в то время в банке в виде ценных бумаг и золота. Снова вышла замуж… за помощника военного атташе Германии… Жили в Берлине, недавно его назначили в Советский Союз, — играя чайной ложечкой, рассказывала Агния. — У меня давно было намерение приехать сюда, но все не могла собраться…

— Как фамилия твоего мужа? — спросил Андрей.

— Фридрих фон Керн. Майор.

— Значит, ты сейчас госпожа фон Керн, — криво усмехнулся Андрей. — Что же в тебе осталось русского?

— Ну, как сказать, — заговорила Агния медленно, — порой я вспоминала родину, вас, были моменты… охватывала тоска по Зауралью, но потом эти чувства притупились, осталось одно желание — повидаться с вами. На днях договорилась с мужем и решила погостить у вас несколько дней.

— И хорошо сделала, что приехала, — заметила Василиса Терентьевна. — Родных не надо забывать, да и свои края тоже. И то мой старик, на что кремень, а когда стал умирать, говорил: «Мать, об одном жалею, что не взял с собой родной землицы. Положила бы ты мне ее в гроб!» Вот как человек сросся с землей, что в смертный час ее не забыл. Тебе, Андрей, наказываю, — повернулась она к сыну, — помру, похорони меня в Марамыше.

— Не все ли равно, где лежать мертвому, — равнодушно бросила Агния.

— Нет, не все равно, — убежденно ответила старая женщина. — Своя земля и в горсти мила.

— Хватит вам вести похоронные речи, — сказал, улыбаясь, Андрей. — Как доехала? — обратился он к сестре.

— Неплохо. В Москве мне купили билет на поезд прямого сообщения в Челябинск, и на третьи сутки я была уже здесь. Кстати, я тебя прошу, съезди, пожалуйста, на вокзал, получи багаж в камере хранения. Вот квитанция и паспорт, — Агния передала брату документы. — А я отдохну, устала с дороги.

Андрей вызвал шофера и уехал. Укладывая заграничный из толстой кожи чемодан Агнии в багажник машины, Фирсов пробежал глазами наклейки. Рядом со штампом Москва — Казанская имелся ярлык станции Свердловск.

«Странно: Агния говорила, что ехала поездом Москва — Челябинск. Как она могла оказаться в Свердловске?»

Ночью Андрею спалось плохо. «Если Агния скрывает, что заезжала в Свердловск, стало быть, на это есть какая-то причина?»

Утром Андрей взял полотенце, на цыпочках направился мимо кровати сестры. Лицо Агнии было мертвенно бледным. Веки полузакрыты. Через узкие прорези безжизненно смотрели на Андрея огромные застывшие в своей неподвижности зрачки. На туалетном столике лежал бумажный пакетик, которые обычно выдаются в аптеке. Возле него второпях рассыпан белый порошок. Андрей прочел этикетку: «Кокаин». Страшная мысль мелькнула в голове: наркоманка.

Андрея охватила жалость к сестре. Как бы дорого он дал, чтоб спасти ее, вернуть к трудовой жизни!

За утренним чаем Агния разговаривала мало и скоро, сославшись на головную боль, ушла в свою комнату. Днем она позвонила кому-то и, поспешно одевшись, вышла на улицу.

Вскоре показалась легковая машина. За рулем сидел Гульд. Оглянувшись по сторонам, Агния юркнула в открытую дверцу. Набирая скорость, машина понеслась к окраине города. За ней, не отставая, шла вторая машина. Заметив ее, Гульд выругался.

— К нам кто-то прилип. Постараюсь перехитрить…

Американец остановил машину. Выйдя из нее, потрогал ногами покрышки колес. Ехавшие сзади повторили его маневр: шофер незнакомой машины, открыл капот мотора, скосил глаза в сторону Гульда, стал возиться с гайками. Засунув руки в куртку с множеством карманов с застежками «молния», американец выжидал, продолжая пинать покрышки исправных колес. Затем вытащил из багажника домкрат и поставил его под заднюю ось.

Шофер второй машины полез под мотор. Гульд вновь выругался и, бросив домкрат в багажник, взялся за руль.

Развернувшись, машина Гульда на большой скорости исчезла за перелеском.

Шофер второй машины поспешно вылез из-под мотора и, взявшись за руль, последовал за первой. Началась бешеная гонка. Сидевшие в кабине двое военных обменивались короткими фразами.

— Нажимает крепко, — заметил один из них, не спуская глаз с машины Гульда.

— Сейчас они начнут петлять по улицам…

— Экскурсия к аэродрому им не удалась. Теперь как бы не проглядеть их. В этом задача. Товарищ Третьяков, прошу зайти ко мне через час.

— Слушаюсь, товарищ майор! — ответил Дороня.

Уже несколько лет бывший разведчик из партизанского отряда «Седого» младший политрук Дороня Третьяков работал с Новгородцевым, который вскоре после ликвидации банды Землина был переведен в органы чека. Их машина повернула с улицы Васенко на Тракторострой. Новгородцев прошел к себе в кабинет. Здесь спокойнее было думать: «Немецкая шпионка, работавшая на американцев, Агния Тегерсен у Фирсовых чувствует себя спокойнее, чем где-либо. Приехала «погостить» к родным, и все. По пути заглянула в Свердловск к старому агенту германской разведки, часовщику Беккеру. При его содействии встретилась с человеком со шрамом, вручила ему деньги и адреса явок от своего «мужа» Керна… Что ж, задумано неплохо. Но посмотрим, кто — кого».

Через час пришел Третьяков.

— Садись, рассказывай, — майор показал глазами на стул.

— Гульд высадил женщину у трамвайной остановки на тракторном. Затем машина остановилась у здания Управления строительством…

— Ты, кажется, охотник, Дороня? — спросил неожиданно Новгородцев. — Очевидно, наблюдал, когда идешь по болоту с ружьем, над головой кружится красивая птица чибис, или, как называют местные жители, пигалка. Голос у нее жалобный: пи-вик, пи-вик. В минуту опасности она полетом и криком отвлекает охотника, уводит его дальше от гнезда. Так вот и эта женщина, которую мы с вами видим уже второй раз (первый раз мы ее видели с носильщиком в камере хранения), подобна чибису. Но она — человек неглупый. По прямой в гнездо, то есть в свою квартиру, как бы она ни была надежна, не полетит. Таково основное правило конспирации. Как опытная шпионка, Агния Тегерсен это отлично усвоила. — Новгородцев опустился на стул. — Наша задача, лейтенант, по-прежнему следить за квартирой Фирсова. В его дом вползла змея.

ГЛАВА 19

Смутная тревога овладела Андреем со дня приезда сестры. Ее частые отлучки из дома, та отчужденность, которую начала проявлять Агния к родным, с трудом скрываемая неприязнь к Христине — все наводило на мысль, что сестра давно утратила любовь к родине и семье. Он старался найти причину, проникнуть в тайники ее души, вызвать на откровенный разговор, и каждый раз Агния уклонялась от беседы.

— Кто ты? — не выдержав однажды волновавших его чувств, спросил Андрей порывисто и, взяв ее руки, пристально посмотрел в глаза.

— Твоя сестра, — с деланной улыбкой ответила Агния и осторожно освободила пальцы.

— Почему ты не хочешь поговорить со мной как с братом? Неужели тебе нечем поделиться со мной? Разве ты не знала в жизни горечи, страдания, любви и ненависти? Разве на чужбине не вставали перед тобой картины родных мест, семьи, где прошло детство и девичьи годы? Ведь это же был не мираж, а действительность! Неужели ты не сохранила в сердце все, что было мило и дорого? Агния, прошу тебя: вернись! — глаза Андрея с надеждой смотрели на сестру.

— Поздно, — Агния круто повернулась и ушла в свою комнату.

Сумрак медленно окутывал комнату и фигуру стоявшего неподвижно Андрея. Христина еще днем уехала в срочную командировку, Василиса Терентьевна с внуком засиделась у соседей. Чувство тревоги вновь охватило Андрея. Он вошел в комнату сестры.

Подперев кулачком подбородок, Агния сидела на кровати, устремив глаза в одну точку. Вся ее фигура, казалась поникшей, точно придавленной большим горем.

— Тебе тяжело? — опускаясь рядом с ней, спросил Андрей мягко.

Агния молча кивнула.

— Что тебя мучит? — Андрей сделал попытку включить свет в комнате.

— Не надо, — остановила его Агния. — Посидим в темноте, — она доверчиво прижалась к плечу брата. — Мне страшно, Андрей. Страшно жить. Порой кажется, что я стою на краю огромной бездны, из мрака которой тянутся ко мне мохнатые паучьи лапы. Я слышу, как эти чудовища двигают противными челюстями и, не мигая, смотрят на меня белыми фарфоровыми глазами… — как бы защищаясь от призраков, она отодвинулась к стенке кровати и, подобрав ноги, сжалась в комок.