Вилис Лацис - Сын рыбака

Он продавал сектантские брошюры, листки с псалмами и отпечатанные проповеди, призывающие к доброхотным пожертвованиям, а заодно разузнавал, где можно устроить сектантское собрание. Ему ответили, что самое большое помещение — это в кооперативе, но там едва ли разрешат. Вот у Клявов можно, если Оскар не отговорит свою мать.

— А, Оскар, — улыбнулся проповедник. — Ну, с ним-то мы наверняка столкуемся, мы же близкие друзья.

Выйдя из лавки, проповедник попросил показать ему дорогу к дому Оскара и направился туда. Анита в это время развешивала во дворе выстиранное белье.

— Здравствуйте, уважаемая госпожа Клява! — сказал проповедник, остановившись у ворот. — Скажите, пожалуйста, дома ваш супруг?

— Да, дома, — ответила Анита, узнав Теодора. Вспомнив о его отношениях с Оскаром, она удивилась приходу проповедника. — Позвать его?

— Будьте так любезны…

Теодор открыл калитку, но дальше не пошел, опасаясь собаки. Скоро показался и сам Оскар.

— Что вам угодно? — спросил он, еле сдерживая гнев.

— Да вот, дружок, зашел по пути, захотелось взглянуть, как ты живешь в своем доме. Ничего, довольно прилично устроился. Всегда как-то приятно видеть молодые, счастливые семьи. Когда между супругами согласие и доверие, то и господь не отказывает им благословении.

Его улыбающийся взгляд перебегал с Оскара на Аниту… Она отвернулась и снова стала развешивать белье. Оскар, плотно сжав губы, смотрел в землю.

— Это твой сынишка? — продолжал Теодор, заметив Эдзита.

— Мой.

— Ну что за ангелочек! Прекрасное, уютное гнездышко, мир и благодать в каждом уголке!.. Ты должен быть хорошим семьянином… Мне что-то захотелось пить, принес бы ты воды, Оскар.

Почти полчаса проторчал Теодор во дворе у Оскара, не переставая болтать с самым развязным видом. Наконец он как бы невзначай обронил о своем намерении устроить собрание у Клявов. Оскар, конечно, не откажется замолвить перед отцом словечко, чтобы тот согласился на это.

— Не сможешь ли ты поговорить с ним сейчас? Я бы тогда сегодня же расклеил объявления…

— Вечером, — ответил Оскар. — Сейчас там никого нет дома.

— Благодарю. Я ведь знал, что ты по своей доброте мне поможешь.

Наговорившись вдоволь, Теодор наконец собрался уходить.

— Извини, что ухожу так скоро, сегодня у меня больше нет времени задерживаться. Но я еще зайду к тебе как-нибудь. Ты придешь на собрание?

— Неизвестно, удастся ли…

— Приходи, пожалуйста. Ты здесь один из достойнейших, тебе надо показывать пример соседям. И супруга, наверно, тоже придет?

С елейной улыбкой Теодор смотрел на молодую женщину.

Как только ушел проповедник, Анита с удивленным видом повернулась к Оскару:

— Оскар, что это такое? Почему ты сразу не показал ему на ворота? С каких это пор он попал в твои друзья?

— Друг… — грустно улыбнулся Оскар. — Ну, чего же ты хочешь, чтобы я с каждым проходимцем ругался?

— Не понимаю, как ты можешь терпеть этого человека.

Оскар что-то пробормотал и ушел в сарай.

Не одна Анита удивлялась терпению Оскара. Он, которого все знали как самого яростного противника Теодора, теперь позволял ему говорить и делать все, что тому заблагорассудится. Действительно, чудеса творились на белом свете, если самые закаленные люди могли преобразиться до неузнаваемости.

Но никто не знал, какой мрак царил в душе Оскара, какая в ней подымалась тревога. И он еще не видел выхода из этой жизни.

Оскар чувствовал только, что дальше так жить нельзя, — что-то должно случиться. Как загнанный зверь, он не смел даже защищаться, он мог только всем своим видом взывать к нападавшим о пощаде. Но он вовсе не желал, чтобы его щадили. Пусть произойдет что угодно — так жить больше невозможно.

Глава девятая ПОСЛЕДНИЙ ТРИУМФ АМЕРИКАНЦА

1

Занятый регулярными выходами в море и оборудованием «Виллы Фреди» под образцовое увеселительное заведение, Фред в последнее время мог лишь изредка появляться в местечке и навещать Оттилию. Однако он ее не забывал окончательно и после каждого рейса или привозил сам или посылал с Баночкой то флакон духов, то колечко, то еще какое-нибудь украшение или лакомство… Само собой понятно, что, если время позволяло, Фред не прочь был и провести с ней несколько часов. Никто их тогда не беспокоил, в семье Оттилии всячески поощряли его ухаживания — такие зятья на дороге не валяются. Отец ее был хорошо известный всей округе мастер-плотник. Летом он редко бывал дома, так как в местечке ничего не строили, искать работу надо было где-нибудь подальше. Мать Оттилии была еще бодрая женщина, своего мужа она держала под башмаком, а миролюбивый плотник во всем ее слушался. Оттилия была их единственным отпрыском.

Сначала мать собиралась дать дочери образование, но та никак не могла осилить математику, и ей потребовалось целых восемь лет, чтобы окончить школу. Зато Оттилии легко давались изящные искусства: танцам она научилась в десятилетнем возрасте, а тайны косметики постигла в пятнадцать лет. Больше всего она любила бывать на людях, в веселой компании, кокетничать и танцевать с молодыми людьми. Поэтому Оттилия изучила парикмахерское дело и открыла в доме родителей собственную парикмахерскую. Когда в местечке началась фортепьянная эпидемия — почин сделала мадам мясничиха, а ее примеру последовали и другие именитые дамы с Большой улицы, — захотела иметь в доме рояль и Оттилия. Мясник купил подержанное фортепьяно — чего же ради выбрасывать бешеные деньги на новые инструменты! Скоро в местечке собралась целая коллекция старья, которая звучала иногда весьма странно. Рояль Оттилии был приобретен на каком-то аукционе и обладал скорее исторической, чем музыкальной ценностью. Отец подновил полировку, приделал недостающую ножку, и громоздкая музыкальная машина водворилась в углу большой комнаты. Все было бы отлично, если б Оттилия умела играть. Но ведь мясничиха и другие местечковые дамы тоже ничего не смыслили в музыке! Оттилия взяла несколько уроков у дочери учителя, получила кое-какое понятие о нотах, научилась брать в басах несколько аккордов и пользоваться педалью. На этом уроки закончились. Иная песенка или вальс выходили у нее довольно сносно. Оттилия даже пела под собственный аккомпанемент один романс. Когда у нее бывали гости, то ее всегда просили что-нибудь сыграть. Оттилия отказывалась, говорила, что не умеет, а гости не хотели этому верить, утверждали, что она притворяется. Тогда она уступала, и все уверяли, что выходит чудесно. Когда появлялся Фред, ей всегда приходилось садиться за рояль.

Плотник терпеть не мог поклонника дочери. «Какой это жених», — ворчал он, завидя Фреда. Но жена думала иначе: «Что ты понимаешь в таких людях? Приятный человек, умеет себя держать и к тому же не пустомеля».

Когда старик ворчал по поводу того, что Фред так затянул с женитьбой, она поднималась на защиту американца: «Сразу ведь нельзя. Пусть хорошенько узнают друг друга…»

Ей все еще было неизвестно, насколько близко они узнали друг друга.

Но когда американец стал показываться в местечке все реже и реже, а приятельницы Оттилии начали у нее спрашивать, «не кончилось ли у них», то парикмахерша стала задумываться. Со свадьбой Фред не спешил, он даже не желал, чтобы их считали обрученными.

— Нам незачем выставляться перед людьми, пусть думают что хотят, — ответил он, когда Оттилия нерешительно намекнула, что пора бы их дружбе придать официальную окраску. — Разве без этого ты не можешь любить меня?

Ему, наверно, и в голову не приходило, какой пустой казалась Оттилии жизнь, когда он пропадал на целые недели. Летние вечера были так хороши, все цвело и благоухало, голоса птиц и людей сливались в один ликующий аккорд… По улицам бродили парочки… Неужели ей одной торчать дома, никого не ждать, никуда не ходить? Нет, Фред не мог от нее этого требовать. А может быть, он вовсе не до такой уж степени был занят, как старался уверить ее? Оттилия усомнилась в его чувствах и, как только у нее возникло сомнение, снова вспомнила кое-кого из прежних друзей, которых было затмил американец: ведь когда заходит солнце, начинают сиять звезды. Один из них, Петер Ирбит, еще до появления Фреда усиленно добивался расположения Оттилии. Теперь он с удовольствием занял утерянные на время позиции и после работы прогуливался с барышней по улицам или коротал вечера у нее в доме.

Фред об этом ничего не знал. Полагаясь на силу своего обаяния, он рыскал по заливу, устраивал дела в Риге и на побережье и только время от времени вспоминал, что в местечке его ждет невеста. Однако в один из субботних вечеров, соскучившись по ней, он сел на мотоцикл и покатил в местечко. Было уже довольно поздно, когда мотоцикл остановился перед домом плотника. Стараясь остаться незамеченным, Фред втащил мотоцикл в дровяной сарай, затем подошел постучать в окно Оттилии, чтобы даже ее мать не узнала о его приезде. Окно было освещено, и сквозь занавеску он разглядел две фигуры, сидящие на диване. Рука Петера Ирбита обнимала талию Оттилии, они смотрели друг на друга и смеялись, а на столе стояла ваза с апельсинами и виноградом и банка консервированных ананасов, присланных на прошлой неделе Фредом.