Вилис Лацис - Семья Зитаров. Том 2

— И до рождества я тебя не увижу, — в тон продолжил Янка. — С кем же я тогда буду говорить и… Здесь, в самом деле, смертельная скука будет.

— Но ты ведь сам этого хочешь.

Он долго смотрел на Марту, и, когда вновь заговорил, голос его был совершенно спокойным, но губы нервно дрожали:

— Что же мне еще остается?

— Поезжай и ты, в Риге места хватит.

— А что я там буду делать? Только армию безработных увеличу на одного человека. У тебя дело другое, ты кем-то будешь, а я…

— Ты тоже можешь, но не хочешь. И знаешь что, я, пожалуй, хотела бы, чтоб ты был пьян. Тогда ты более откровенен.

Янка покраснел, вспомнив свое поведение в парке. Наверное, все-таки он тогда наболтал лишнее. И он поспешил переменить тему разговора.

— Я слышал, ты окончила среднюю школу. Теперь ты едешь работать или учиться?

— Я буду учиться в университете.

— Хорошо! Ты когда-нибудь действительно станешь человеком.

— Нет, ты не переводи разговор на другое. Лучше ответь мне: ты на самом деле думаешь на всю жизнь остаться простым рабочим?

— Да, Марта, я так решил.

— Но почему? Только чуточку усилий — и ты выберешься. Ведь ты окончил прогимназию. Года за два ты кончил бы вечернюю среднюю школу и мог бы учиться в высшем учебном заведении; поступил бы на подходящую работу и занял в обществе то положение, какое тебе по праву принадлежит. Для теперешней твоей работы ты слишком интеллигентен. Ты можешь подражать теперешним твоим товарищам, но таким, как они, никогда не станешь, а впоследствии почувствуешь большую горечь за неудавшуюся жизнь. Не смейся над природой. Она тебе дала много такого, чего нет у других, и ты не имеешь права отталкивать ее дары.

— Странно ты рассуждаешь, Марта. Не всем же иметь высшее образование, кому-то надо взять на свои плечи и грубую, тяжелую работу. И того, кто это делает, нельзя презирать. Если избранные нас презирают, это значит — они неправильно понимают законы жизни, переоценивают себя.

— И ты думаешь, многие поймут и оценят твой героизм? — грустно улыбнулась Марта.

— Достаточно, если я сам понимаю. Это для меня большое удовлетворение.

— Если все так, как ты говоришь, почему у тебя сегодня на руках эти замшевые перчатки? У других я таких не видела.

— Мальчишеская затея, чужое влияние, — сказал Янка. — Хорошо, что ты мне напомнила об этих перчатках. Я никогда больше не совершу такой глупости.

Он снял перчатки, скомкал их, хотел закинуть, но потом раздумал и сунул в карман:

— Скоро начнется копка картофеля. Они пригодятся какой-нибудь копальщице. Осенью земля холодная и грязная.

Марта смущенно поднялась:

— Уже поздно. Пока я доберусь домой…

Янка проводил ее до аллеи Ремесисов. Солнце давно село, густые сумерки окутали землю.

— А вот то, что я тебе хотела передать, — сказала Марта. — По правде говоря, после того, что я услышала сегодня, я сомневаюсь, понравится ли тебе…

— Что бы это ни было, мне оно очень, очень понравится, — сказал Янка, принимая тоненький пакетик (Марта весь вечер прятала его на груди). — Потому что ты хорошая и иногда думаешь обо мне.

Они расстались, не сговорившись о новой встрече.

Дома Янка зажег свечу и развязал подарок Марты. Это был маленький альбом для стихов. На первом листке было написано рукой Марты: «Когда ты заполнишь эти листки своими (только своими!) стихами, позволь мне их прочесть. Недолго придется ждать, не правда ли?..»

«Поздно, мой светлый друг, — думал Янка. — Я больше не умею петь, мой голос стал грубым и резким от морских соленых ветров… Тебе придется долго ждать…»

Наутро Янка натянул на ноги тяжелые рыбацкие сапоги и отправился на карбас. Дни потекли, как прежде, неудачи чередовались с богатыми уловами, за штормом следовал штиль. Если ветер дул с запада, лил дождь и вода поднималась до подножия дюн. Промокшие до костей, в сапогах, доверху полных воды, работали рыбаки. Непогода пригоняла к берегу большие стада лососей. После каждого улова рыбаки согревались водкой и спешили обратно в море. Если дул восточный ветер, море успокаивалось, но вода была холодна как лед. Тогда рыбаки негнущимися пальцами зацепляли пояса за веревки невода и до тех пор хлопали себя руками по бокам, пока в кончиках пальцев не начинало болезненно покалывать. Потом руки уже не мерзли, а горели. Перчатки на этой работе мешали. Летний загар сменила краснота медного оттенка, густая, темная, как закатное солнце.

Вечерами Янка настолько уставал, что не в силах был сходить в лавку, позаботиться об ужине. Затопив печь и развесив мокрую одежду, он закусывал тем, что оказывалось под рукой, и ложился спать. Пока топилась печь, можно было прочесть газету — книг он не брал в руки с весны. Это была дикая, первобытная жизнь. Тело она укрепляла, но дух дремал. Мускулы стали большими и твердыми как камни, бицепсы распирали швы на рукавах старого пиджака. Какая от всего этого польза? Какой смысл в том, что ты одним взмахом можешь сломать лопасть большого весла, что у тебя волчий аппетит и спишь ты без сновидений? Может быть, хорошо только одно, что такая жизнь очищает человека, делает естественнее его чувства и желания. В субботу вечером пришла Миците и отдала Янке обещанный подарок. Это была красивая трость с серебряной монограммой. Монограмма стоила больше, чем сама трость.

— Спасибо, — сказал Ямка. — Она мне очень пригодится.

— Марта завтра уезжает в Ригу, — сказала Миците. — Я поеду позже. Если хочешь с ней встретиться, пойдем со мной — она вечером будет у меня.

— А если она не хочет меня видеть? — спросил Янка.

— Ну, в этом-то я кое-как разбираюсь. Зачем же она третьего дня гуляла здесь по дороге? Наша работница видела ее… Если думаешь идти, собирайся. Я спешу, может быть, Марта уже ждет меня.

— Я… не пойду.

— Почему? Она же тебя интересует.

— Меня многое интересует, но из-за этого не стоит быть смешным.

— Если ты не пойдешь, у меня будут неприятности.

— Какие же?

— Я не могу тебе этого сказать. Но если ты обещаешь не проболтаться…

— Хорошо, не проболтаюсь.

— Марта хочет с тобой встретиться. Она просила устроить так, будто встреча произошла нечаянно. Ты ведь понимаешь, девушке это неудобно. На этот раз прояви активность, и вам обоим будет хорошо. А я выполню ее поручение.

— В трактир я все-таки не могу идти. Это уже не будет случайностью.

— Тогда встречай нас попозже на дороге. Я провожу Марту до столба на перекрестке, и там мы «нечаянно» встретимся. Сделай вид, что идешь ко мне что-то передать, ну, например, книгу, что ли. Я сразу распрощаюсь и велю тебе проводить Марту домой. Разве это не будет выглядеть «нечаянно»?

— Ты хороший организатор, — засмеялся Янка.

— Если тебе когда-нибудь в подобных случаях понадобится помощь, вспомни обо мне, — улыбнулась и Миците.

— Жаль, что ты не была вместе со мной в Сибири. Там мне очень недоставало такого помощника, а сам я был слишком глуп.

И зачем ворошить прошлое? Это вышло нечаянно, но внезапное прикосновение к минувшему обожгло Янку, словно горячий уголь. Хорошо, что Миците этого не заметила.

Она ушла. Янка достал бритву и взбил пену. Обветренное лицо, покрытое щетиной недельной давности, выглядело диковато.

Все произошло так, как Миците. обещала: она проводила Марту и, остановившись у столба, болтала до тех пор, пока не появился Янка.

— Ах, это ты! — воскликнула Миците. — Значит, у Марты будет попутчик. О, какой резкий ветер! Мне холодно.

Из приличия еще несколько слов в адрес Марты, несколько — Янке, и она побежала домой. Пока она была здесь, разговаривали оживленно. А теперь вдруг появилась неловкость. Они оба знали, что при расставании один вопрос остался без ответа и сейчас, если только хватит смелости, надо разрешить его. Может быть, Янка, обдумав за это время сказанное тогда Мартой, признает, что она права, и изменит решение? Не пропал ли у Марты всякий интерес к будущности Янки после его высокомерного разглагольствования в тот вечер, и не из любопытства ли она желает послушать, как он ответит на ее советы?

— Говорят, ты завтра уезжаешь, — прервал Янка затянувшееся молчание. Они уже изрядно отошли от столба, скоро нужно было сворачивать вправо от большака.

— В понедельник начинаются экзамены, — тихо ответила Марта. — Через неделю все окончательно выяснится.

— Ты думаешь, что можешь не пройти по конкурсу?

— Ничего неизвестно. Иногда на какой-нибудь мелочи может провалиться самый подготовленный.

— И тогда?

— Тогда опять придется ждать весь год, готовиться к новому экзамену.

— А до этого? — голос Янки дрогнул робкой надеждой. Он стыдился своего эгоизма.

— Все равно, какой бы ни был результат, домой я не вернусь, — вызывающе откинула Марта голову. — Останусь в Риге, попытаюсь получить работу и буду брать уроки.