Сергей Мартьянов - Ветер с чужой стороны

Но допрашивал Чижов.

— Еще один вопрос, Куприянов, — сказал он, — Вы шли сюда на связь?

— Так точно.

— С кем?

Это не имеет значения.

— А если подумать?..

"- Я не люблю повторяться, — Куприянов отвернулся и стал смотреть в окно, давая понять, что он больше ничего не расскажет.

— Так… — терпеливо произнес Чижов. — Тогда я расскажу вам.

Куприянов недоверчиво покосился в его сторону.

— Вы шли на связь, — продолжал Чижов, — с агентом, которой выдавал себя за советского инженера-геолога Дегтярева Максима Спиридоновича…

Капитан сделал паузу, от его взгляда не ускользнуло, как по лицу задержанного пробежала тень.

— По курортным путевкам этот Дегтярев жил в санаториях Сочи и Гагры, а потом приехал сюда и поселился в доме у гражданки Прицкер…

Куприянов уже слушал внимательно, мрачно нахмурившись.

— В Сочи, в Гаграх и здесь он имел целью разведать охрану границы и подготовить вашу высадку. Для этого он подкинул на пляже санатория "Абхазия" свою соломенную шляпу и пришел за ней на нашу заставу. Вот полюбуйтесь, мы сфотографировали его.

Чижов вынул из папки и протянул Куприянову несколько фотографий. Дегтярев и лейтенант Зубрицкий во дворе заставы. Дегтярев и группа солдат, занимающихся на штурмовой полосе… Куприянов с интересом рассматривал их, а потом вдруг брезгливо швырнул на стол:

— Предатель!.. — выдавил он из себя.

Итак, вы шли к нему?

— Да, к нему, — подтвердил Куприянов, и лицо его приняло прежнее надменное выражение. — Но повторяю, если бы он не оказался предателем, вам не удалось бы так легко задержать меня.

Чижов усмехнулся. "Оказался предателем"… Впрочем, пусть считает хоть чертом, хоть дьяволом!

— Где вы должны были встретиться с ним?

— В ресторане "Поплавок".

— Когда?

— Сегодня в восемь часов вечера.

— Так… Подпишите протокол допроса.

Куприянов взял в руки протокол и внимательно прочитал его. Протокол был точен и скуп, как приговор. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения; национальность и образование. Далее говорилось, что в заранее установленном месте и в заранее обусловленное время он был высажен в территориальных советских водах с американской подводной лодки с целью нарушения государственной границы Советского Союза, что в специальном костюме вплавь добрался до берега в районе бухт и нагромождения камней; что был задержан в тот момент, когда прятал плавательный костюм в пещере; что при задержании оказал вооруженное сопротивление, в результате чего рядовой первого года службы Павлюк Юрий Михайлович был тяжело ранен в плечо и что ранение это нанесено двумя пулями из бесшумного пистолета, который и приобщен к плавательному костюму и прочим отобранным при обыске предметам в качестве вещественного доказательства.

Все было верно, и Куприянов в форме старшего лейтенанта поставил под протоколом свою подпись, отдал его капитану, поднялся и вытянул руки по швам:

— Разрешите идти?

Очевидно, его долго муштровали перед тем как посадить в подводную лодку. Кроме того, он был уверен, что не будь предательства…

Куприянова увели.

Присутствующий при допросе Зубрицкий рассматривал на столе чернильное пятнышко. Чижов понимал: лейтенанту стыдно взглянуть ему прямо в глаза. Но укорять его сейчас было не время.

15

Нужно спешить: Дегтярев еще был на свободе. Да, он скрылся, скрылся из-под самого носа.

Ночью лейтенант Зубрицкий и пограничник Захаров патрулировали по пляжу "Абхазия". Они прошли один раз, второй — кругом было спокойно, ни единой души. Когда они проходили третий раз, встретили Дегтярева. Он шел с полотенцем в руке и громогласно пел:

Позарастали стежки-дорожки,Где проходили милого ножки…

— А-а, товарищ Зубрицкий, наше вам! — развязно поздоровался Дегтярев, когда к нему подошли вплотную.

— Что вы здесь делаете? — спросил лейтенант.

Дегтярев помахал полотенцем:

— Да вот искупаться хочу. Водичка сейчас, как парное молочко.

— Не положено, гражданин Дегтярев. Вы же знаете, существует пограничный режим.

Ну, и отлично, сказал Дегтярев, но режим этот существует для посторонних, а он, славу богу, свой человек на заставе, и капитан товарищ Чижов, конечно, разрешил бы ему купаться не только сейчас, но и завтра и послезавтра и послепослезавтра. А как же?

Болтовня эта стала надоедать Зубрицкому, кроме того, рядом стоял рядовой Захаров и он не мог допустить, чтобы при подчиненных ему морочил голову какой-то паршивый золотоискатель. Хватит… И так из-за него пришлось написать рапорт.

— Освободите пляж! — прервал его Зубрицкий.

Дегтярев стих, пожал плечами и зашагал прочь, оскорбленный. Зубрицкий и Захаров некоторое время смотрели ему вслед. Вот он стал подниматься по лестнице, вот зажег одну спичку, вторую, третью… Видимо, никак не мог прикурить сразу. Три огонька один за другим вспыхнули и погасли в ночной темноте, поглотившей Дегтярева. И вдруг немного в стороне, из кустов, вымахнула одна ракета, потом вторая. Мертвенно яркий свет залил пляж, выхватил из темноты деревья.

Кто дал ракеты? Зачем? Никаких пограничных нарядов поблизости не было.

Это Зубрицкий знал точно. Вместе с Захаровым он кинулся к лестнице, взбежал по ней, стал осматривать кусты и камни. Кисловатый запах порохового дыма еще плавал в зарослях, а тот, кто выпустил ракеты, исчез.

Исчез и сам Дегтярев.

Уже был задержан у бухточек нарушитель в форме старшего лейтенанта Советской армии, уже капитан Чижов приступил к допросу, а поиски в районе "Абхазии" все еще шли и не прекращались до сих пор. Поднятые по тревоге соседние заставы перекрыли все дороги и перекрестки; все машины останавливались, и у пассажиров проверялись документы; приморские сады и парки прочесывались пограничниками, территория санатория "Абхазия" была оцеплена, оттуда не мог ускользнуть незамеченным ни один человек.

Но Дегтярев и его неожиданный сообщник исчезли бесследно.

…Зубрицкий оторвал глаза от чернильного пятнышка и твердо посмотрел на Чижова:

— Товарищ капитан…

— Не надо, — перебил его Чижов. — Вы ведь насчет рапорта?

— Да.

Капитан открыл сейф, вынул оттуда рапорт и отдал Зубрицкому.

— Вы не отправили!

— Как видите…

Зубрицкий поднялся со стула, одернул гимнастерку:

— Что я должен делать?

— Искать Дегтярева, — сказал Чижов.

Да, нужно было продолжать поиски. Теперь уже ясно: Дегтярев прогуливался по пляжу, чтобы отвлечь на себя внимание пограничников. Дескать, свой человек на заставе, удастся заговорить зубы. Но когда это не удалось, зажег три спички. Зачем рисковать самому? И тогда кто-то другой выпустил две ракеты. Придумано ловко, но Умурзаков — молодец!

А Дегтярев со своим помощником далеко не уйдет, они прячутся где-то рядом. Им не вырваться из кольца.

Чижов и Зубрицкий вышли во двор. Часовой стал в положение "смирно". Сияло утро. Искрилось море.

Все было как всегда на границе.

ЭНДШПИЛЬ

День начался с неприятностей. Явился старшина Громовой и сказал мрачно:

— Говорил я, что мы пропадем с этим Сороколитром? Говорил. Так оно и получается.

Речь шла о солдате первого года службы Сороколисте. Старшина вечно путал его фамилию: называл Сорокопутом, Сорокопустом, даже Сорокочистом, но Сороколитром еще ни разу не называл. И капитан усмехнулся.

Громовой посмотрел на него удивленно и строго. Если бы на свете не существовало такой грозной фамилии, никакая другая не подошла бы к этому коренастому человеку с простоватым, суровым лицом и тугой загорелой шеей. Солдаты побаивались его, а капитан уважал за исполнительность и требовательность, хотя в душе и посмеивался над его обидчивостью и полнейшим отсутствием чувства юмора.

Но сейчас было, действительно, не до смеха. Неделю назад капитан Портнов послал рапорт начальнику отряда с просьбой откомандировать Сороколиста с заставы. И вот снова…

— Опять благородствовал… — безнадежно махнул рукой Громовой. Это слово означало у старшины высшую

степень халатности, разгильдяйства и вообще недисциплинированности.

— Что же случилось? — спросил капитан.

Громобой отвечал в обычной своей манере:

— Должен дневальный по конюшне за лошадьми следить? Должен. А этот Сорокопуст опять в шахматы играл.

— В конюшне?

— А где же?

Старшина замолк, возмущенный до глубины души. Он еще ничего не знал о рапорте и думал, что маяться с Сороколистом придется и завтра, и послезавтра, и целых два года.

Этот Сороколист был притчей во языцах. Он не просто рядовой первого года службы, а шахматист второго разряда. Его часто вызывают на какие-то турниры, голова солдата вечно забита этюдами и задачами, а отсюда и не чищенное оружие, и сбитая холка у лошади. А теперь вот, пожалуйста, — играл в шахматы во время дневальства. Черт знает что…