Федор Кнорре - Рассвет в декабре

— Что ты, девочка?..

Нина вскочила, уронив стул, закрывая лицо, быстро вышла и заперлась в ванной. Когда мать спустя четверть часа постучалась, сквозь шум нарочно пущенной воды Нина крикнула: «Ложись спать! Я к тебе сама приду!»

Она пришла очень не скоро. Мать одетая лежала на диване и смотрела в потолок, на котором вспыхивали и, скользнув, исчезали лучики отсветов автомобильных фар, пробегавших далеко внизу по улице.

— Ты что? Лежишь и смотришь?

— Да. Вот это он все время видел. Вот так же, все там бежало… вспыхивало и пропадало…

— Можно я рядом с тобой прилягу, посмотрю.

Мать подвинулась молча, и они, лежа на спине рядом, на так недавно опустевшем диване, смотрели в потолок и думали обе об одном и том же.

— Когда ты его полюбила?

— Откуда мне знать. Сразу.

— А на балконе?

— Он тебе говорил?.. Он тебе все говорил? Что?

— Все, все, все. Как ты его любила и он, он тебя!

— Он говорил тебе это? Ей-богу, правда? Мне он так давно не говорил.

— И ты ведь тоже. Все мы немножко идиоты. А я еще и дура. И самоуверенная, скрытная стерва. Я тебе до сих пор ничего не сказала!

Не слушая слов, только чувствуя безмерно разрастающуюся горькую радость, оживая сердцем, мать облегченно повторила:

— Он, значит, говорил!.. Господи!.. Он тебе все рассказывал, а я же с ума сходила… а ему, значит, хотелось… чтоб ты знала? Да?..

— Да, да, да, и я обещала ему вот поцеловать тебе руки, привести тебя к нему… не успела. Тебя не было, но ведь это ничего не значит, мама! Он знал, он слышал все, что я ему обещала… — Она обеими руками схватила руку матери и, прижимая ее к мокрым губам, горячо, торопливо и жадно поцеловала. — Так и будет, мама, теперь будет, да? Мы с тобой! Да? Мы с тобой!

— Да. Ну да, да…

— И каждый вечер в час назначенный…

— Ой, только этого… не надо сейчас этого, я не могу… Где же мы прежде-то были с тобой, девочка моя… где же мы раньше-то были? Где?