Мечты сбываются - Лев Маркович Вайсенберг

Розанна, ничего не поняв в чертеже, поморщившись, сказала:

— Не люблю я вашего Кулля!

— Дело, Розанна, не в том — любим мы инженера Кулля или не любим, а в том — на пользу ли нашему промыслу то, что он сейчас сделал, — с укоризной возразил Арам.

А Кнарик, хотя поняв в чертеже не больше, чем мать, шепнула сестре:

— Счастливица ты, Сато: твой Юнус — изобретатель.

И только Сато не произнесла ни слова, потому что порой не найти нужных слов, когда сердце полно радости и гордости за любимого человека.

День шел за днем, а в бризе все не удосуживались дать ответ. Юнус злился:

«Они, чего доброго, ответят, когда на промыслах не останется ни одной желонки!»

Он с осуждением ловил себя на том, что чуть ли не досадует, наблюдая, как день за днем одну скважину за другой переводят с тартания на глубокие насосы.

Но вот однажды, к концу рабочего дня, Юнуса вызвали в бриз. Слава судьбе! Схема одобрена, бюро рекомендует администрации промыслов возможно скорей внедрить ее в жизнь.

Юнус поспешил к Газанфару — хотелось поделиться новостью.

Он знал, что Газанфар должен сегодня вернуться из длительной поездки в район, и, как всегда, когда они разлучались на долгий срок, с ревнивой опаской подумывал о том, не отразится ли эта разлука на их дружбе, не ослабит ли ее.

Однако стоило Газанфару выйти из-за обеденного стола и, высоко подняв руки в знак приветствия, двинуться навстречу гостю, как Юнус устыдился своих мыслей.

Газанфар встретил гостя ликующим возгласом:

— Рабочему-изобретателю — привет и слава! Поздравляю!.. Ругя, ставь ему самую большую тарелку с пловом — он сегодня заслужил!

Юнус развел руками: когда успел Газанфар узнать обо всем? Удивительный человек этот Газанфар — никогда и ничем его не поразишь!

Друзья уселись за стол. Ругя вышла хлопотать по хозяйству. Бала, почувствовав, что разговор между мужчинами не ограничится приветствиями, деликатно молчал.

— Да, поздно, поздно раскачался наш инженер с разборкой своего архива! — осуждающе покачал головой Газанфар, выслушав подробный рассказ Юнуса.

— В бризе подсчитали, что добычу тартанием по новой схеме можно увеличить на полтора процента, — заметил Юнус умиротворенно: он был сейчас слишком радостно настроен, чтоб разделить досаду Газанфара. — Спасибо Куллю и за это!

— Кое-кто из спецов подчас готов воспользоваться рабочей сметкой — выдать ее за свою. Не хочет ли и Кулль пристроиться к твоим успехам? — спросил Газанфар.

— Я этого за ним не замечал. Напротив, он сам подчеркнул, что идея целиком принадлежит мне и что его роль в этом деле самая скромная — он лишь технически грамотно оформил мою мысль.

— Ты с этим согласен?

— Не совсем: по-моему, он внес в схему много своего, улучшил, уточнил ее.

— А о премировании, о денежном вознаграждении он не говорил? Ведь выпивка-то — штука дорогая!

— Нет, не говорил.

— Так, так… — несколько раз повторил Газанфар, словно не мог отделаться от какой-то навязчивой мысли. — Подумать, что еще так недавно наш уважаемый инженер был против помощи рабочему изобретательству! Упрямец! Помню, как он спорил с Сергеем Мироновичем насчет глубоких насосов. А помнишь, как он в свое время противился национализации, когда прибыла из Петрограда делегация Высшего Совета Народного Хозяйства?

— Еще бы не помнить! Я тогда едва доковылял к промысловой конторе — болела нога, и ты помог мне добраться… Но ведь то, Газанфар, было очень давно, в восемнадцатом году, и многое с той поры переменилось. Разве сравнить Кулля, каким он был тогда или даже полгода назад, и какой он теперь? Еще совсем недавно работал он будто из-под палки, а теперь его просто не узнать — он и глубокие насосы стал активно поддерживать и рабочим изобретательством интересоваться. Он сам признал, что ошибался.

— Возможно… — задумчиво протянул Газанфар. — Возможно… — Он повторял это слово, с виду как бы соглашаясь с Юнусом, но в глубине души испытывая сомнение.

Юнус почувствовал это.

— Не понимаю тебя, Газанфар, извини меня… — сказал он. — Не ты ли недавно говорил, что многие старые честные специалисты, вначале артачившиеся, теперь стали работать не за страх, а за совесть?

— Я и теперь это повторяю… Но… не надо забывать и того, что недавно случилось в Донбассе: ведь шахтинское дело — не случайность, и люди, подобные шахтинским буржуазным спецам, надо думать, имеются и в других областях промышленности. Возможно, такие люди существуют и у нас, даже где-то здесь, неподалеку.

Юнусу стало не по себе… Здесь, неподалеку, таятся люди, подобные коварным шахтинским вредителям? Уж не перебарщивает ли Газанфар?

— По-моему, только глупые люди или заядлые контрреволюционеры могут верить, что все вернется к старому! — с уверенностью заметил он.

— Глубоко ошибаешься! Наша партия, товарищ Ленин считают, что пока мы живем в мелкокрестьянской стране, для капитализма имеется даже более прочная база, чем для коммунизма. Правда, мы можем добиться окончательной победы, если будем активно электрифицировать нашу страну, если создадим базу современной крупной промышленности.

— Значит, надо нам идти по этому пути! — воскликнул Юнус с жаром.

— Бесспорно! И при этом, не впадая в спецеедство, нужно все же помнить, что одна из опасных форм сопротивления развивающемуся социализму — вредительство буржуазной интеллигенции.

Друзья встретились взглядом, и мысли их вновь невольно обратились к Куллю.

Юнус спросил напрямик:

— Скажи, Газанфар, ты Кулля в чем-нибудь подозреваешь?

Газанфар ответил не сразу.

— Новых отрицательных фактов у меня против него нет… Но… весь его общественный облик… Так или иначе, за Куллем надо присматривать в оба! — решительно закончил он.

— Это, я думаю, ты правильно говоришь — присматривать. Но только кому?

— Всем нашим людям и тебе в том числе!

— Мне?.. — Юнус недоуменно улыбнулся. — А много ли будет пользы от такого присматривания? Промысловую практику многие из нас, пожалуй, знают неплохо, но какие мы судьи