Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

— Да, да, конечно…

Казалось, Шаумян начинает что-то припоминать.

— Я сын Дадаша, заводского сторожа. Помните? — старался помочь ему Юнус.

— Дадаша? — воскликнул Шаумян обрадованно. — Так бы ты и сказал! Конечно, помню! Высокий такой, худой… Неужели ты его сын? — спросил он, окинув Юнуса удивленным взглядом: Юнус был на полголовы выше его. Не узнать того щуплого мальчугана, которого не раз видел он подле Дадаша.

— Я самый, — застенчиво улыбнулся Юнус в ответ.

— Эк тебя… подняло! — сказал Шаумян с добродушной улыбкой. — А как отец поживает?

Юнус опустил глаза.

— Убили его из кровной мести. Ножом в спину… Скоро три года.

Лицо Шаумяна стало серьезным.

— Не дожил отец твой до нашего торжества… — произнес он печально и покачал головой. — Жаль… Хороший был человек… — Шаумян задумался на мгновенье и затем добавил прежним тоном: — Выходит, мы с тобой вроде как земляки — черногородские!

Все вокруг слышали эти слова. Юнус почувствовал гордость.

— Спасибо, Степан Георгиевич!.. — сказал он растроганно.

Шаумян протянул Юнусу руку.

Руки Юнуса были запачканы нефтью — он пришел сюда прямо из буровой. Поспешно отерев ладонь о паклю, по промысловой привычке зажатую в кулаке, он в ответ протянул свою руку и ощутил крепкое пожатие.

Юнус и Арам возвращались домой вместе.

Вдруг кто-то тронул Юнуса за рукав. Он обернулся и увидел старика азербайджанца, сидевшего в зале рядом с ним.

— Скажи, сынок, кто этот человек, который рассказывал нам о новом законе? — спросил старик.

Юнус оглядел старика с недоумением: что еще за чудак? Целый час слушал и не знает, кого!

— Это Степан Георгиевич Шаумян, председатель Бакинского Совнаркома, чрезвычайный комиссар по делам Кавказа! — ответил Юнус.

Старик, видимо, не понял.

— Ты, я видел, с ним разговаривал, — сказал он. — Хорошо его знаешь?

— Мы с ним как земляки — черногородские! — ответил Юнус гордо.

— Земляки?.. — переспросил старик почтительно.

Арам взял его под руку.

— А ты сам из каких краев, старик? — спросил он. — Что-то я тебя в наших местах не встречал.

— Из Кир-Маки я, — вздохнув, ответил старик, — из Кир-Маки… Пешком пришел сюда — узнать, правду ли говорят, что у старых хозяев скоро отнимут промысла… У нас в Кир-Маки хозяева тычут кулаками в лицо тем, кто это говорит.

— С этого дня этим хозяевам конец! — подтвердил Арам. — Слышал, что говорил Шаумян?

Старик кивнул.

— Хороший он, я думаю, человек.

— А ты все ли понял? — спросил Юнус.

— Нет, не все. Можно сказать, половину не понял. Я человек темный, имя свое едва подписать умею. Из Кир-Маки я, сынок, пойми.

Арам замедлил шаг… Нигде на Апшероне нужда и гнет не были столь велики и жестоки, как в Кир-Маки: нефть там добывалась вручную, ведрами; платой за труд были хлеб и вода; жили рабочие в дощатых, пронизываемых ветром конурах… Бедный, забитый народ! Не в пример балаханцам или сабунчинцам! И даже теперь смеют там хозяева размахивать кулаками!

Но вслух Арам сказал:

— Кирмакинцы ваши еще весной пришли в исполком, заявили, что считают хозяев и их прислужников мусаватистов своими заклятыми врагами и будут вести против них беспощадную борьбу. Какие ж они темные? Да и ты, старик, вовсе не темный, если двадцать верст пешком прошел от Кир-Маки ради того, чтобы услышать правду.

— Кому ж, как не темным, ходить за светом? Я ради правды прошел бы во сто раз больше! — с жаром воскликнул кирмакинец.

Лицо Арама стало сосредоточенным.

— А я так, старик, думаю, что если кто пошел за правдой — тот уж оставил темноту позади! — сказал Арам.

— Правильно! — горячо подхватил Юнус: он и сам был невеликий грамотеи, но темным себя считать не хотел.

— Далекий он, этот путь к правде, для таких, как я… — вздохнул кирмакинец.

Арам ответил:

— Это если идти в одиночестве — путь далек. А если со спутниками, с товарищами — то не так уж и далеко. Правда, спутников надо выбирать осмотрительно, не то сведут на бездорожье, вовек потом на хорошую дорогу не выберешься!

Они подошли к воротам «Апшерона».

Двое рабочих, взобравшись на лестницу, снимали с ворот вывеску, на которой под словом «Апшерон» вдвое крупнее была написана фамилия владельца промысла. Старая, заржавленная вывеска не поддавалась, и усилия стоявших на лестнице вызывали шутливые замечания со стороны собравшихся подле ворот рабочих.

— А где же найти таких хороших спутников? — спросил вдруг кирмакинец, погруженный в мысли о том, что слышал сейчас от Арама.

— Где найти?.. — переспросил Арам, но в эту минуту вывеска сорвалась и грузно шлепнулась оземь, обдав людей ржавой трухой и пылью.

Послышались возгласы одобрения.

— Приходи почаще к нам — здесь найдешь! — сказал Арам уверенно и, кивнув на вывеску, поверженную в пыль, добавил: — И друзьям своим кирмакинцам, пославшим тебя к нам за советом, расскажи, что ты видел здесь и что слышал.

— Расскажу! — взволнованно прошептал старик. — Расскажу!

Он попрощался с Арамом и Юнусом за руку, словно желая сказать, что нашел уже в них своих друзей, и решительно зашагал по дороге домой, в Кир-Маки.

Как и прежде, сидит Юнус в тесной тартальной будке, спускает желонку в глубину и ждет, пока, наполнившись нефтью, поднимается она на поверхность.

Но теперь мысли его заняты иным:

«От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России… Рабочие Питера и Москвы смотрят на бакинцев с надеждой… От нашей нефти зависит судьба страны, судьба трудового народа, наша судьба…»

Но если так… Юнус пускает желонку быстрей… Быстрей, быстрей!.. Однажды он пустил ее с такой быстротой, что не успел опомниться, как она застряла в грунте. В другой раз, во время подъема, желонка перелетела через шкив и едва не разнесла старую вышку в щепы.

Юнуса вызвали в промыслово-заводский комитет.

— Мало тебе, что промысел разваливают прежние хозяева и их прислужники, — сам, видно, решил пойти по их дорожке? — строго встретил его Арам, даже не поздоровавшись.

Юнус нахмурился. Вот это Арам говорит совсем напрасно и несправедливо. Он, Юнус, хотел ускорить добычу. Чем он виноват, если эта проклятая желонка озорничает?

— С этими желонками… — начал было он оправдываться, но Арам прикрикнул:

— Нечего сваливать на желонки — не первый день тартаешь!.. Если еще раз допустишь подобное… — на лбу у Арама появляется грозная складка.

Не узнать добродушного Арама — совсем другой человек! Но Юнусу нравится эта строгость: Арам и впрямь действует по-хозяйски. А ведь сейчас именно так и следует действовать рабочему человеку на промыслах.

И Юнус покладисто отвечает:

— Постараюсь поосторожней!.ю

Смягчается и Арам:

— То-то же!.. — Покопавшись в бумагах, он с обычной приветливостью добавляет: — Приходи ко мне вечерком