На широкий простор - Якуб Колас

Примаки — так называлась деревня, где жил дед Талаш, — только и было разговоров, что про Авгиню и про ее разрыв с войтом Василем Бусыгой. А к вечеру того же дня еще одна новость взволновала деревню: хата деда Талаша и вся его усадьба брошена хозяевами, опустела…27

Савка Мильгун всегда считал: скорость — не спорость. Вот почему, распрощавшись с Максимом, он без всякой торопливости зашагал в сторону деревни Вепры. Да и зачем вообще спешить? Все равно, спеши не спеши, а от судьбы не уйдешь.

В Вепрах Савка задержался: были все основания для того, чтобы побыть в этой деревне подольше. Во-первых, тут было много обиженных легионерами: в Вепрах легионеры убили Кондрата Буса, сожгли хату Мартына, вообще Вепры ободрали они как липку. Во-вторых, в Вепрах проживали приятели Савки, давнишние компаньоны по части конокрадства. Правда, дела эти были не такие уж почетные, чтоб шуметь о них при всем народе, но вспомнить в хорошей компании, за чаркой самогона, как они ловко угоняли лошадей, — отчего бы и нет? Особенно принимая во внимание, что дела эти делались еще при царе… А у Савки как раз и денежки были: получил задаток от войта и его приятелей. Таким образом, Савка пробыл в Вепрах дня четыре и, надо сказать, даром времени не терял: всем и всякому — правда, под большим секретом — высказывал те же взгляды, которыми поделился с Максимом, говорил о своем решении стать партизаном. В этом деле он уже, как говорится, набил руку. Он так увлекся своим «партизанством», что и сам начинал верить в него. Но в это время в Вепрах появилась невестка Талаша и рассказала жене Мартына Рыля, кто такой Савка и какое поручение получил он от войта. Узнав об этом, вепровцы страшно возмутились. Неизвестно, что стало бы с Савкой, но тут вслед за Аленой пришел в Вепры Максим и передал приказ отца — направить Савку в Карначи к Тимоху Будику. Такой развязкой все остались довольны: сам Максим был доволен тем, что ему удалось выполнить отцовский приказ; вепровцы — тем, что им не надо было больше думать, как поступить с Савкой; сам же Савка был уверен, что нашел то, что искал.

Итак, из Вепров Савка подался в Карначи.

Тимох Будик долго и внимательно разглядывал Савку Мильгуна. Под этим проницательным взглядом Савка чувствовал себя как-то неловко. Но он храбро выдержал этот испытующий взгляд и, в свою очередь, глазом не моргнув, разглядывал Тимоха.

— Так это ты и есть тот самый Савка Мильгун? — спросил наконец Будик.

«При чем тут „тот самый“? И почему „тот самый“?» — обеспокоенно подумал Мильгун. В этих словах послышалось что-то такое, от чего Савку словно обдало варом.

— Что значит «тот самый»?.. Разве есть еще и не «тот самый» Савка Мильгун и ты знаешь такого? — поинтересовался Савка.

— Может, и есть, может, и знаю, — многозначительно усмехнулся Тимох. Усмешка совсем не шла к его суровому лицу. — Кажется мне, будто я тебя где-то видел, — сказал Тимох, снова поглядев на Савку.

— Может, и я тебя где-то видел, — не растерялся Савка, подчеркивая слово «где-то».

— А где было это «где-то»? — спросил Тимох.

Савка хитро глянул на Будика:

— Если не ошибаюсь, так мы с тобой в Мозыре вместе ели царские сыры.

Савка намекал на мозырский острог. Он просидел там год за распространение прокламаций. Это обстоятельство, будто рисующее Савку с новой стороны, требует, однако, разъяснения. Дело обстояло вот как. Савка знал, что осужденные за «политику» пользуются уважением в народе. Он и решил этим воспользоваться и в последнее время, когда отправлялся «на ловлю» (то есть красть лошадей), засовывал в карман прокламации. Его поймали как конокрада, но у него оказались прокламации. И судили Савку не как конокрада, а как социал-демократа.

Теперь Савка всюду бахвалился, что боролся против царского «прижима».

Тимох Будик получил два года арестантских рот за поджог панской конюшни и сидел в остроге как уголовник.

— Гм! Так, так… Помню, — сказал Тимох. — А теперь, значит, воевать с панами?

— Воевать, брат, до конца воевать! — подтвердил Савка и решительно кивнул головой.

— Ну и хорошо. Поведу тебя к нашим, познакомлю с самим дедом Талашом.

…После того как дед Талаш столь удачно освободился из плена, он решил заняться Савкой Мильгуном. Что с ним делать? Как поступить с этим негодяем? У деда Талаша было много разных проектов, но, поскольку дело это касалось всех, дед посчитал более правильным передать его на решение партизанского отряда, в котором уже устанавливались свои порядки и законы.

В эти дни партизанский отряд значительно увеличился. Повстанческое движение с приближением весны росло и ширилось. Мартын Рыль привел в отряд Марка Балука из-под Тернищ. У Марки в Тернищах был свой отряд смелых повстанцев. Ему надо было установить связь с партизанами деда Талаша и выработать вместе с ними план совместных действий.

Имя Марки Балука было хорошо знакомо партизанам. Когда он появился перед ними, его встретили с радостью. Дед Талаш крепко сжал ему руку и долго тряс ее, пристально всматриваясь в Балука.

— Дай же, сокол, поглядеть на тебя. Слыхал я, слыхал про Марку Балука. Искал тебя, сынок, эге ж… Женку твою однажды встретил. О тебе говорили…

Приход Марки Балука, приближение весны и расширение партизанского движения выдвигали ряд новых вопросов, их надо было обсудить. Совещание провели в лесу. На совещании были Марка Балук, Мартын Рыль, Тимох Будик, Нупрей, дед Талаш и несколько рядовых партизан. Говорили о формах партизанской связи, обсуждали условные знаки для опознавания своих, советовались, как лучше вербовать людей в партизаны, договаривались о разграничении районов боевых действий. Когда все эти вопросы были обмозгованы, взял слово дед Талаш.

— А теперь, молодцы, расскажу вам одну вещь, — начал дед. — Помните, что говорил нам товарищ Букрей? Он говорил, что к нам будут приставать и наши враги… Как он только называл их, я запамятовал…

— Провокаторы, — подсказали деду.

— Во-во, эти ама́торы…[23] Так видите, не ошибся Букрей. У меня есть точные сведения, что войт Василь Бусыга и его приятели богатеи наняли конокрада Савку Мильгуна, чтоб он, прикинувшись нашим человеком, пролез к