Алим Кешоков - Вершины не спят (Книга 1)

И ты не кричи на меня. «В моем доме»! Э! Какой же это теперь твой дом? Я говорю то, что мне поручили сказать: убей Инала Маремканова. Несчастный случай в дороге — и все. Мы слышали, что тебе собираются предложить охрану Казгирея, а ведь можно стрелять в Инала для самозащиты. Они с Казгиреем кровники… Убьешь — забудем все, а нет — как хочешь, Жираслан, все равно не засидишься за большевистским столом… — Аральпов опять начал входить в раж. — Кто у тебя поручитель? Казгирей? А кто повинен в смерти его отца, Кургоко? Почему Кургоко не мог ускакать на своем лихом коне? Кто увел у него коня как раз в ту ночь, когда старик узнал, что его хотят взять заложником, и бросился к коню… А? Что? Не трогай кинжал, не один я, знаю все это… Не отвертеться тебе, Жираслан! Тут в саду есть еще наши люди, я не один — и, как бы для подтверждения своих слов, Залим-Джери чуть слышно свистнул, и в ответ послышался такой же свист.

Залим-Джери назидательно поднял палец кверху:

— Да, Жираслан, время не ждет. Большое дело начато. Ты нужен, Жираслан. К мельнику Адаму придет человек, спросит, будет ли мука. И этот человек не должен уйти с пустым мешком. Не время нам сейчас ссориться, Жираслан, великий абрек-паша! Но ты знаешь, что и пчелы набрасываются на пчелу-князя и убивают ее, если она перестает служить им…

Залим-Джери быстро скользнул в кусты, с веток посыпались капли холодной росы.

— Ах ты мразь, падаль, — только и успел прорычать ему вдогонку Жираслан.

Он подошел к окну, заглянул в кунацкую: Эльдар и его люди, а с ними Астемир, видимо, собирались уходить, подтягивали пояса, разбирали шапки. Долгое отсутствие Жираслана могло показаться им подозрительным. Лишь мельник Адам, успевший справиться с барашком, беспечно спал, положив голову на стол, среди остатков кушаний и стаканов с махсымой.

Когда Жираслан ступил на крыльцо дома, он услышал топот удаляющихся всадников. Искушенное ухо определило, что всадников не меньше четырех. Жираслан прислушался снова: на конюшне мирно похрапывал человек, оставленный Эльдаром при конях, раздался удар копыта о деревянный пол… Все было в порядке.

Жираслан опять почувствовал себя хозяином дома и тамадою.В кунацкую он вошел с веселой песней на устах:Пусть этот дом,Где едим и пьем,Будет счастливееС каждым днем.Чтоб кур потрошилиДесяток невестокИ десять месилиСдобное тесто.Чтоб не просохлиНи чашки, ни кружки,От снеди раздалисьБочонки, кадушки.Чтоб гости-соседиПьянели от снедиИ отрезвлялись быВ умной беседе.

— Валлаги… да будет так! — не замедлил подхватить Астемир, всегда неравнодушный к хорошей песне.

Веселое появление тамады остановило гостей. Заново рассаживая их по местам на лавки, Жираслан говорил:

— Барашек хорош! Чуть-чуть не забодал меня… Проверил ваших коней. Все на месте. Тихо. Друзья, тхало идет дальше!

НОЧЬ В ДОМЕ КУПЦА ШУЙСКОГО

События развивались быстро.

В одну из ночей первого зимнего месяца Жираслан опять услыхал стук в окно.

Явился подслеповатый мельник Адам с другим человеком. Они сообщили Жираслану: дело, о котором говорил Залим-Джери, уже начато, и место Жираслана сейчас не в мягкой постели, а в ущелье Батога. Дескать, повсюду в ущельях свергается Советская власть, требующая невозможного — перераспределения поголовья, пастбищных и сенокосных угодий, и восстанавливается порядок и правая власть сторонников шариата. Все строптивые председатели Советской власти либо перерезаны, либо связаны. Вооруженным восстанием руководит Залим-Джери со своими абреками и балкарский уздень Чавдар с его единомышленниками. Чавдар — это голова! Вот как рассуждает Чавдар: «Зачем скот тому, кто не имеет земли? Зачем земля тому, кто не владеет скотом? Есть земля — расти скотину, имеешь скот — бери землю, а иначе довольно тебе трех аршин». Просто и ясно. Так от самого аллаха! А когда Жираслан станет старшим военачальником — кто устоит? Зеленое знамя ислама выйдет на равнину навстречу Казгирею Матханову… Разве не помнит Жираслан песню:

В бой под зеленое знамя…

Жираслан хорошо помнил эту песню, служившую гимном шариатской колонны в пору гражданской войны, но он также хорошо знал Матханова. Отпустив людей и задумавшись над тем, что сообщил Адам, он не мог поверить, чтобы Казгирей поддался соблазну возглавить восстание в Батога. Не те времена, не те силы, не тот размах, нет, нет! И эта вспышка не больше, как безнадежное бунтарство, неспособное противостоять крепнущей силе большевиков… Аральпов? Чавдар? Жираслан вспомнил ночное появление Аральпова, его наглость и трусость, и ему стало противно.

Настойчивые призывы и угрозы Аральпова ничего не могут изменить, решение было принято тогда же, в ночь тхало, бесповоротно… Однако не надлежит ли охранителю верховного кадия и в самом деле быть' в эту ночь на месте…

Казгирей почти не выезжал из Нальчика, а если и выезжал, не брал Жираслана с собою, щадя его самолюбие: Жираслану все еще не подобрали достойного коня.

«Ладно, — рассудил Жираслан, — дотащиться до Нальчика можно и на казенном мерине Еруля, а там будет видно, не ложиться же обратно в постель…»

Не один Жираслан не спал в эту ночь.

В городке было неспокойно. То и дело скакали верховые возле небольшого двухэтажного особняка, ранее принадлежавшего купцу Шуйскому, а теперь занятому окружкомом, не затихали конское ржание, цоканье копыт и возгласы людей. Сюда, как всегда, по тревоге собирались конники особого отряда. Иные, спешившись, поднимались в жилые комнаты верхнего этажа, где и без того было уже тесно и шумно.

Прийти к Иналу можно было в любое время дня и ночи, а сегодня и сам аллах велел будить его. Полчаса тому назад Эльдар, постучавшись, сообщил ему, что из Батога прискакали люди на взмыленных конях. Инал распорядился впустить их.

Любовь к ремеслу, пробудившаяся в детстве, сохранилась у Инала, и одну из своих двух комнат он приспособил под мастерскую, здесь же он с увлечением занимался гимнастикой. Поэтому обстановка комнат никого не удивляла, всем она была знакома. Военные люди в бурках, в башлыках, свисающих до полу, с нагайками в руках в ожидании приказаний пристраивались, кто облокотясь о станок, кто на циновках, подложив под голову кожаный мяч, набитый опилками, или круглые гантели. Кто дремал, а кто переобувался.

Инала и Коломейцева окружали взволнованные люди, судя по рыжим ноговицам и шубам, отдающим кислым запахом овчин, балкарцы из ущелья.

— Аллай, Инал, — наперебой сообщали гонцы. В Батога абреки! Хватают и убивают всех председателей.

— Откуда пришли абреки? Много их?

— Много, с ними и Чавдар и другие уздени.

— Еще два дня назад Чавдар объявил на сходе конец Советской власти и признал власть Матханова…

— Как так? О чем вы говорите?

— Свидетель мне аллах! — вступил в разговор какой-то балкарец. — Пусть презирает меня русский человек, что рядом с тобой, если я вру. — Степан Ильич внимательно слушал. — В Батога опять назначен сход всех аулов. Из ущелья войско двинется в Нальчик, к верховному кадию. Всех, кто не согласен, связывают и убивают.

— А как ты ушел? — спросил Степан Ильич.

— Обманом.

Балкарец, по имени Казмай, был председателем Совета аула Батога. Бандиты, действовавшие от имени Чавдара, не знали председателя в лицо. Он прикинулся сторонником шариатистов и вызвался привести для расправы якобы укрывшегося где-то председателя. С четырьмя из бесчисленных своих сыновей и дочерей он ускакал в ущелья. Рассказывая об этом, Казмай особенно напирал на то, что абреки ждут его в его же сакле. Чавдар потому-то и упустил его, что считал унизительным самому идти арестовывать, и теперь-де первое дело — не допустить торжества Чавдара, не опоздать к месту происшествия…

Эльдара отправили за Казгиреем и заодно за командиром батальона Красной Армии, расквартированного в Нальчике.

С нетерпением ожидая их, Коломейцев и Инал старались успокоить Казмая и его спутников. И в самом деле — торжество Чавдара не обещало ничего хорошего.

Ты, может, не знаешь его, Инал, — горячился Казмай, — а Чавдар хитер! Слушай, он держит сотни голов своего скота по чужим отарам и стадам. Прикидывается малоимущим, а попробуй собрать и пересчитать его отары — ого-го, нет такого счета! Верь, Инал, никто из балкарцев-тружеников не хочет власти Чавдара, не допусти до этого, Инал!

— Аллай, — отвечал Инал, усмехнувшись, — знаю я вашего Чавдара. Мы тоже не хотим видеть его на твоем месте, Казмай. Не быть ему ни председателем, ни старшиной… Этот жирный негодяй нечета Давлету и Мусе из Шхальмивоко, — обратился Инал к Коломейцеву, — видите, куда гнет: под зеленое знамя! Это тебе не башня для произнесения речей!.. А?