Виллем Гросс - Продается недостроенный индивидуальный дом...

— Ох! Который час?

— Около одиннадцати. Ты уже спала? Так рано? Знаешь, я хотел сказать тебе... У него тоже свой дом. Я был там. Мы договорились с ним. Я принес клещи и лерку. Старуха Мармель спрятала их.

— Лерку?

— Ну да, инструмент. Для нарезки. Без лерки ничего не сделаешь. С этими людьми всегда так — пообещают, а потом ищи их. Болтуны, черт бы их взял. Он хотел, чтоб я сам пришел за инструментом. У бедняги злющая жена. Сразу схватила метлу.

— Правильно сделала.

— Правильно? Из-за какой-то рюмки... К тому же на мои деньги. Если бы каждый мужчина так заботился о своей семье... — Рейн тяжело опустился на край кровати. — Да, вот что я хотел тебе сказать — у этого человека могучая оранжерея.

— Ну и что?

— Погоди, послушай! У него четыре парника, каждую весну они дают ему пару тысчонок. Долги за дом давно выплачены. Во как живут! В будущем году и мы соорудим оранжерею, верно? Ты подумай, сколько можно будет выручить на рынке за свежие овощи!

— На рынке?

— Ну да. Твоя мать жалуется — надоело сидеть без дела. Вот и будет ей маленькое развлечение, и все. Нет. Оранжерею я сооружу, это уж обязательно, как аминь в церкви. Что? Что ты говоришь, а?

Жена не сказала ничего, она лишь глубоко вздохнула.

— Ты же сама видишь, сколько денег мы вбили в дом. А потом начинай выплачивать долги. Ты и приодеться-то не успела, а обо мне уже и говорить нечего. Посмотри, как Лийви, конторская служащая, одевается. А теперь «Москвич» купили. Уметь надо.

— Оранжерею мы строить не будем.

— Почему?

— Я не хочу быть дочерью рыночной торговки.

В комнате воцарилась тишина, она продолжалась мучительно долго. Затем муж вздохнул, разделся и нырнул под одеяло.

— Может быть, ты не хочешь быть и женой индивидуального застройщика?

Вопрос повис в воздухе. Первым заговорил Рейн.

— Ясно, разве интересен муж, который разрывается между стройкой и фабрикой. Или, по-твоему, я не думал об этом? Я еще не настолько отупел. Трудно, утомительно. Но запомни мои слова: я не дурак! Я не напрасно жертвую тремя-четырьмя годами своей жизни ради этого дома. Я думаю о нашем будущем. И если ты решила выкинуть какой-нибудь фокус, то, знай, черт побери, я на все способен.

Он повернулся к стенке. Водка и усталость за несколько минут сделали свое дело, и комната наполнилась мерным посапыванием.

Дождь по-прежнему барабанил в окна. Какая дождливая осень. Когда по улице проезжали машины, дом слегка встряхивало. Как обычно. И полоска света от качающегося на ветру фонаря металась на потолке точь-в-точь, как всегда, когда бывало ветрено.

Урве, лежавшая рядом с мужем, чувствовала, что чаша переполнилась до краев.

Оранжерея. Способен на все.

Можно ли было требовать от нее сейчас холодного спокойствия, понимания, что ее чаша никогда не переполнилась бы от таких мелочей, если б только сама она, Урве, не стремилась к этому.

К тому же и полную до краев чашу может опорожнить прощающая рука, если ей не мешает сделать это неприязнь. Но пусть лучше не ждут прощения те, к кому не испытывают любви. Подсознательно им даже бывают благодарны за то, что они дают повод не прощать их, что, ослепленные страстью к наживе и собственности, они говорят об оранжереях и хотят заставить старого человека торговать на рынке. А в случае протеста угрожают — они, оказывается, способны на все.

7

Прощают только тех, кого любят...

Придя утром на работу, Урве обнаружила на столе своего заведующего записку:

«Я в бассейне. Приду после двенадцати. Выправьте заметку о новых лекарствах. Материалы об ультразвуке и о встрече с писателями на машинке. Передовиков льнозаготовок сократите вдвое.

Ноодла».

Урве повесила пальто на вешалку, вынула карманное зеркальце и стала поправлять прическу. В коридоре перед большим зеркалом было бы, конечно, удобнее, но сегодня ей не хотелось выходить из комнаты. Мог зазвонить телефон.

Вот и звонок!

Спрашивали Паюра. Урве быстро отыскала под настольным стеклом номер телефона отдела партийной жизни, сказала и торопливо положила трубку. Сегодня нельзя было ни на секунду занимать телефон, потому что...

Стук в дверь.

— Пожалуйста!

В комнату входит Яан Ристна.

Не позвонил! Пришел сам!

Ах, как жаль, что она не надела зеленый джемпер. Теперь он может подумать, что ничего, кроме этой блузки с рюшем, у нее нет, — и на работу в ней, и на вечер.

Но Ристна даже не заметил, как она одета. Если он что и заметил, то только растерянность на лице Урве. Как обрадовала его эта растерянность! Выходит, не только он волновался, не только он не мог найти нужных слов.

— Эсси рассказал мне о вашей жизни.

Урве удивленно подняла брови, крутя в руках вечное перо.

— Выходит, я, сам того не желая, обидел вас вчера.

— Вы? Нет, нисколько. Я сама... — Она закусила губу, так как не имела ни малейшего понятия, в чем она сама виновата.

— Можно, я закурю?

— Ну конечно.

Урве придвинула поближе мраморную пепельницу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись.

— Позже я дополнил свою разгромную речь — я пробормотал что-то о возможности исключений, но одно из исключений уже ушло.

Какая-то неожиданная ей самой робость овладела Урве — она не находила слов. А он мог каждую минуту встать и уйти, потому что ведь и его ждала работа. Сигарета уменьшалась с невероятной быстротой, пока он рассказывал, что говорил ему об Урве Эсси.

— Эсси, очевидно, часто видит людей не такими, какие они в действительности, а лучше. И много ли он меня знает, — решилась возразить Урве.

Ристна вдруг засмеялся.

— У Эсси острый глаз. А вы ведь еще только начинаете свою жизнь. Сейчас вы еще...

— Сейчас я никто.

Встретилась две пары веселых глаз. Урве и Ристна весело рассмеялись.

— Я не докончил фразы, вы, очевидно, думаете быстрее меня. Я собирался сказать, что сейчас вы еще не вполне твердо знаете, зачем вам, в отделе информации, английский язык.

На краю стола действительно лежал учебник английского языка с вложенными в него тетрадками. Урве быстро спрятала книгу в ящик стола. Человек с большим удовольствием демонстрирует знание иностранных языков, чем те усилия, которые ему приходится тратить, чтобы выучить их.

Ристна посмотрел на часы и вскочил.

— Я отнял у вас столько времени!

— Ну что вы!

— Жаль... — Он с грустью улыбнулся. — Я спешу в институт. Лекции. Что ж. Я убедился, что вы не сердитесь на меня, и теперь мое сердце спокойно. До свидания.

Он идет в институт. Молоденькие девчонки могут там часами слушать его, смотреть на него. В институте наверняка много красивых девушек...

Урве вышла из комнаты. Ей надо было взять у машинистки «ультразвук» и «встречу с писателями»...

В начале следующей недели, придя с машиностроительного завода в редакцию, Урве увидела на столе записку:

«Вас просили позвонить между 12—13 по телефону 43-397 Ристне. Я в спортзале «Калев». Приду после обеда.

Ноодла».

Было три четверти первого. Дрожащим пальцем она набрала номер. Низкий мужской голос ответил. О, как телефон меняет голос!

— Извините, я, кажется, очень назойлив... но чашка кофе...

Скажи это Оявеэр, Урве, не говоря ни слова, бросила бы трубку. Но сейчас она видела темные глаза — иногда веселые, а иногда почему-то такие грустные, догадывалась, как ему неловко сейчас. Ей самой было немного неловко. Они же оба понимали, что чашка кофе просто жалкий предлог. Но все же это был предлог, и первое свидание в маленьком кафе состоялось.

В этот вечер Урве вернулась домой поздно. Она старалась не смотреть даже на мать, которая хлопотала у духовки, разогревая ей ужин. Садясь ужинать, Урве задумчиво сказала:

— Надо бы поставить телефон.

Рейн седел в комнате за столом. По всей вероятности, писал домой письмо. Как жаль, что он сейчас не на работе. Урве хотелось остаться одной и разобраться в своих чувствах.

Ахто играл. Для строительства, развернувшегося в углу комнаты, необходимы были камни. Он возил их из кухни — под столом находился карьер — на маленьком самосвале, который был гораздо лучше настоящего, потому что доставлял груз даже на трех колесах.

Скоро у малыша день рождения. Третий в его жизни. Урве тихонько вошла в комнату, взяла книгу.

— Ты сегодня задержалась, — заметил Рейн.

— Да, работа, — едва слышно ответила она.

На столе перед Рейном лежали бумаги, испещренные цифрами.

— Что ты скажешь, если мы покроем потолки фанерой? — Не дожидаясь ответа, он горячо продолжал: — Так будет гораздо красивее, и, честно говоря, штукатурить потолки невероятно нудная работа. Фанеру можно прибить и зимой.