Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой

Вот и звонок! Увидев разрумянившуюся от мороза Милочку, Сергей мигоМ4 забыл о своем беспокойстве,

— Ну как, мальчики, готовы?— Милочка подошла к зеркалу.

— Мы-то давно готовы, да вот стоит ли ехать, не знаю!— проворчал Леонид.— Концерт скоро окончится. И все из-за тебя. Обещала ведь в девять!

— Подумаешь, концерт! На танцы успеем — и то хорошо.

— У меня идея,— сказал Сергей.— Давайте на скорую руку проводим старый год и тогда уж отправимся в клуб. Там в буфете, наверно, ничего уж и не осталось. Леня, пошевеливайся, тащи из кухни закуски, а я займусь вином.— Он открыл дверцы буфета.— Милочка, сладкое вино или шампанское, что лучше?

— Все равно...

— Тогда шампанское! Мама тоже выпьет с нами. Думаю, один бокал ей не повредит.

Танцы были в полном разгаре, когда они втроем вошли в большой, ярко освещенный зал, украшенный бумажными флажками. Недалеко от дверей стояли красильщики и наблюдали за танцующими. Увидев Сергея, ведущего под руку стройную, модно одетую девушку, они зашептались. Рябой промывщик в черном праздничном костюме сказал:

— Ай да Серега, не зевает парень! Смотрите, какую красавицу привел!

— Нашел тоже красавицу! Надень я такое шикарнее платье с бисером, может, первый приз по красоте взяла бы!—Самолюбие лаборантки Гали было задето. Она надеялась провести этот вечер с Сергеем.

— Ты бы и так взяла приз, Галочка, жаль— нос курнос!— пошутил отмойщик.

С другого конца зала вошедших заметил Никитин и вместе с Наташей и Забелиной пошел к ним навстречу.

— Вот приятная неожиданность! Здравствуйте, Милочка, поздравляю вас с наступающим... Совсем забыл, вы ведь не знакомы с Анной Дмитриевной,— спохватился Николай Николаевич. — Это Милочка, сестра Леонида.

Леонид подхватил Наташу под руку и увел танцевать.

— У 'Них теперь начнутся возвышенные разговоры о наилучшем способе крашения шерстяных тканей и о других веселых предметах. Мы уж лучше потанцуем вволю!— говорил он ей.

Пророчество Леонида не оправдалось, Сергей пригласил Милочку, а Забелина закружилась в вальсе с Николаем Николаевичем.

— Кто эта женщина, с которой познакомил меня Николай Николаевич?— спросила Милочка.

— Большая умница, научный работник. Красивая, да?

— Ничего...

— Смотри, Алексей Федорович тоже здесь.

— Кто?-

— Директор наш, Власов

— Покажи. Вот этот, высокий? Я его совсем другим представляла. Не такой уж он строгий...

Директор клуба, он же распорядитель вечера, долговязый малый с модной прической, без конца объявлял все новые и новые танцы. Молодые пары самозабвенно кружились по натертому до блеска паркету. Дождем сыпалось конфетти, бумажные ленты серпантина легкой разноцветной паутиной падали на плечи танцующих.

В этот новогодний вечер пожилые текстильщики чувствовали себя неплохо. Уютно устроившись за столиками буфета, они вели шумные разговоры. Мастер Степанов то и дело поднимал пенящуюся кружку и, разглаживая усы, произносил тосты.

Все веселились, как умели. Одна лаборантка Галя со скучающим видом бродила по залу, изредка окидывала Милочку недобрым взглядом и отказывала всем кавалерам, приглашавшим ее танцевать...

Заметив идущего по коридору директора, Степанов окликнул его:

— Алексей Федорович, не побрезгуйте выпить с нами кружечку пива! Угостили бы вас чем покрепче, да вот не продают. Была у нас одна поллитровочка, да мы ее давно раздавили...

— С удовольствием!— Власов подошел к столику и поднял наполненную кружку.— Поздравляю вас с Новым годом, желаю здоровья и успехов!

— И мы желаем тебе успехов!— растроганный Степанов перешел «а «ты».— Не думай, мы в людях хорошо разбираемся и уважаем не каждого, имей он какие хочешь чины и ордена... Тебя уважаем потому, что ты свой, за производство душой болеешь, а еще за то, что ты сын Матрены Дементьевны! Припомни мои слова, Алексей Федорович: не пройдет и года, как наша красилка станет лучшей по всей республике! Люди со всех концов будут приезжать к нам учиться, опыта набираться. Про нас в газетах будут писать...

— Может, и про тебя напишут?— шутя спросил закадычный друг Степанова, ремонтник Ненашев.

—- Очень даже просто! Товар красить — не гайки завинчивать, это понимать надо. Если хочешь знать, красильщик самый важный человек в нашем деле. Недаром до революции хозяева выписывали красильных мастеров из-за границы — немцев, англичан,— большие деньги им платили. Нашему брату, русскому, эту премудрость не доверяли. Чудно получалось, ей-богу: машины— иностранные, мастера — немцы, а рабочие — русские!

— Зато теперь все ваше, народное! Итак, за успехи, за процветание нашей Родины! — Власов осушил кружку до дна, пожал протянутые ему руки.

Во втором часу ночи он разыскал Никитина и пригласил к себе на ужин.

— Позовите всех: Полетова с его девушкой, Леонида, Анну Дмитриевну, Наташу — и поскорее приезжайте. Я побегу предупрежу мать!

Не прошло и часа, как столовая Власовых наполнилась веселым шумом. Матрена Дементьевна хлопотала возле стола, угощая проголодавшихся гостей:

— Берите огурчики, капусту, сама насолила! Николай Николаевич, почему ничего ме кушаете? Анна Дмитриевна, еще кусочек рыбки. Сережа, бери салат, очень вкусный,— соседке своей положи. Кушайте, дорогие, кушайте! Нынче пироги у меня особенные, во рту тают!..

Выпили за Новый год, за успехи. Николай Николае-1 вич предложил тост:

— За славных текстильщиков, украшающих жизнь людей.

Анна Дмитриевна села за пианино и заиграла старин; ную русскую песню про молодую пряху.

Гости подхватили знакомую мелодию:

В низенькой светелке огонек горит.

Молодая пряха под окном сидит.

Молода, красива, карие глаза,

По плечам развита русая коса...

— Эх, тряхнуть стариной, что ли?— Власов встал.— Мама, где мой баян?

— В моей комнате, на сундуке.

Власов принес баян, сел и, по-молодецки растянув мехи, запел приятным низким голосом:

Во субботу,- день ненастный...

Э-эх! Нельзя в поле,

Нельзя в поле работать...

Лицо его преобразилось, непривычная, мягкая улыбка скользнула по помолодевшему лицу.

Матрена Дементьевна, вытирая украдкой слезы, негромко сказала:

— Когда ты поешь, Алеша, ну прямо отец твой Федор перед глазами!

— Не будем, мама, сейчас вспоминать... Анна Дмитриевна, сыграйте что-нибудь веселенькое!— Власов подсел к Милочке и налил себе и ей вина.

Милочке было удивительно хорошо и спокойно в этот вечер, и люди, окружавшие ее, казались ей близкими, словно родными. Как все это было не похоже на то, что она видела каждый день дома!

— Каюсь, я представляла вас совсем-совсем другим! Даже не хотела идти к вам, Сергей силой затащил,— нагнувшись к Власову и улыбаясь, прошептала Милочка.

— Я знаю каким!— Он сделал глоток вина.— Злодеем, сбивающим с праведного пути Леонида, лишь бы насолить вашему отчиму!—Заметив ее смущение, Власов добавил ласково:— Ничего, не огорчайтесь! В жизни всякое бывает... Очень рад, что больше не кажусь вам злодеем!

На другом конце стола Леонид настойчиво уговаривал Наташу:

— Приезжайте завтра к нам в Сокольники — погуляем, подышим свежим воздухом. У нас так хорошо! Ну как, договорились?

— Не знаю...

— Ну что там «не знаю»! Решено! Я жду вас ровно в три у входа в метро. Если у вас есть коньки, захватите с собой, покатаемся...

...Расходиться начали в четвертом часу. Первым поднялся Николай Николаевич и подал знак сестре, за ними последовали остальные. Власов тоже оделся, чтобы проводить Анну Дмитриевну до дома.

Матрена Дементьевна задержала Сергея у дверей и сунула ему в руки сверток.

— Гостинцы, для матери.

— Ну что вы! У -нас все есть...

— Бери, бери и не рассуждай! Твоя мать все равно что сестра мне. Передай поклон, скажи, что завтра я непременно зайду к ней.

На улице все почему-то притихли, шли молча. В эту морозную ночь пустынные улицы Москвы, покрытые только что выпавшим снегом, выглядели особенно нарядными. Из освещенных окон приглушенно доносились песни, музыка; за занавесками виднелись нарядно убранные елки в разноцветных огоньках. Старые, купеческие особняки Замоскворечья, припорошенные снегом, казались до смешного маленькими рядом с новыми, многоэтажными домами, выросшими за последние годы...

Расстались на Серпуховке. Николай Николаевич и Наташа направились к себе на Донскую. Сергей, Милочка и Леонид решили пойти на Красную площадь и зашагали по Ордынке. Власов и Забелина свернули на Пятницкую.

Анна Дмитриевна с затаенной радостью смотрела на казавшееся ей новым и незнакомым лицо Власова и поэтому не очень удивилась, ;когда услышала его вопрос: