Николай Глебов - В степях Зауралья. Трилогия

В морозный день февраля Виктора неожиданно вызвали в контрразведку. Проходя по тюремному коридору, он крикнул в волчок камеры Новгородцева:

— Прощай, Михаил. Передай привет товарищам!

Сильный рывок конвоира оторвал его от волчка. Михаил отчаянно забарабанил в дверь.

— Товарищ Словцов! — донеслось до Виктора. — Това… — последние слова были заглушены яростной руганью надзирателей, сбежавшихся на шум.

Словцова повели на допрос.

После ряда формальностей, следователь контрразведки, щеголеватый офицер, спросил:

— Я вижу, вы интеллигентный человек… Что может быть у вас общего с большевиками?

— Это мое дело, — сухо ответил Виктор.

— Мы дадим вам возможность искупить вину. Допустим, вы поступите добровольцем в нашу армию, мы направляем вас в офицерскую школу, перед вами открывается блестящее будущее.

— Благодарю, — усмехнулся Виктор, — свои политические убеждения я не меняю.

— Подумайте, я вам дам достаточный срок для размышлений. Кстати, может, вы припомните имена челябинских коммунистов? Мы знаем, что одно время вы были в аппарате губкома РКП(б).

— На роль провокатора я не гожусь, — с достоинством ответил Словцов.

— Как бы вам не пришлось об этом пожалеть! — Следователь нажал кнопку звонка.

— Отведите в камеру номер три, — приказал он появившемуся в дверях егерю, показывая глазами на Виктора.

Втолкнув Словцова с помощью второго егеря в каменный мешок, часовой закрыл тяжелую железную дверь на засов. Виктор сделал попытку встать во весь рост, но низкий свод камеры придавил его книзу.

Можно было сидеть, упираясь лбом в дверь. Словцов в отчаянии забарабанил кулаками в железо. В коридоре по-прежнему слышались мерные шаги часового. Через час ослабевший Виктор впал в полузабытье.

Утром загремел засов, и Словцов вывалился через открытую дверь лицом на пол. Так продолжалось два дня. Виктору казалось, что он начинает сходить с ума. На третий день его поместили в обычную камеру.

ГЛАВА 18

Избитую Нину Дробышеву под усиленным конвоем отправили в Челябинск, бросили в камеру сырого подвала контрразведки.

Сделав попытку подняться, девушка закусила губы от боли, по телу пробежала мелкая дрожь. Она ползком добралась к железной кровати. Уткнувшись лицом в грязный тюфяк, закрыла глаза.

В коридоре слышались шаги часового. Холодная, противная крыса, быстро перебирая лапками, пробежала по груди девушки и скрылась под кроватью.

Нина в страхе подобрала ноги и прислонилась спиной к стене.

С писком метались крысы на полу камеры, прыгали на кровать, скрывались. Нина поспешно закрыла ноги тюфяком и, съежившись, притихла в углу.

Контрразведчики надеялись, что Дробышева начнет колотить в дверь, просить пощады. Но в камере было по-прежнему тихо, и встревоженный часовой припал к волчку.

Заключенная сидела в углу, подперев голову рукой.

Загремел засов, и яркий свет фонаря осветил камеру.

— Дробышева, выходите! — Дежурный контрразведки пропустил девушку вперед и, вынув из кобуры наган, направил дуло в спину заключенной.

Поднявшись этажом выше, он указал на дверь начальника контрразведки Госпинаса.

Перешагнув порог, ослепленная ярким светом ламп, девушка зажмурилась; снова открыв глаза, в страхе прижалась к косяку: на полу, недалеко от дивана, лежал Виктор. Одежда на нем порвана, спина исполосована нагайками. Правый глаз, под которым виднелся огромный синяк, закрыт.

На диване курил следователь контрразведки Гирш. Рядом лежала окровавленная нагайка с прилипшим к ней пучком человеческих волос.

У стола, заложив по привычке руки за спину, стоял Госпинас. Зеленый свет абажура падал на его испитое, с глубокими впадинами глаз лицо, напоминавшее маску мертвеца.

Возле стены спиной к Нине стояли три офицера.

Госпинас уставил немигающие глаза на девушку и, кивнув головой в сторону лежавшего Словцова, спросил:

— Узнаете?

Нина не ответила.

— Чистая работа? Как вам нравится наш гранд-отель? — глаза Госпинаса прищурились. — Правда, там есть маленькое неудобство — крысы, но, к сожалению, они сегодня сыты и, видимо, вас беспокоили мало?

— Что вы хотите от меня? — вяло спросила Дробышева.

— Пардон, несколько минут терпения, — глаза Госпинаса сузились, как у кошки. — Поручик Гирш, — повернулся он к офицеру, — вы невежливы: предложите даме место.

Гирш вскочил, кривляясь, шаркнул ногой.

— Бон суар, мадемуазель, как вы отдыхали? — спросил он, издеваясь, и хлопнув нагайкой по голенищу сапога, улыбнулся.

Не ответив, Нина тихо опустилась на колени перед Виктором, поправила его волосы и долго смотрела на измученное лицо.

— Трогательная идиллия, — прошипел Госпинас и крикнул свирепо: — Стать к дверям! Вы не в парткоме!

Девушка бережно опустила голову Словцова на пол и отошла.

Лежавший сделал слабое движение рукой и открыл здоровый глаз.

— Знакомьтесь, Нина Дробышева здесь, — пнул Виктора носком сапога Госпинас.

Избитый с трудом поднялся на ноги и, шатаясь подошел к Нине:

— Крепись, — пошевелил он губами и опустил горячую голову на ее плечо.

— Начинаем, господа, — обратился Госпинас к офицерам.

Те подошли к столу.

— Я последний раз спрашиваю, Словцов, намерены вы изменить свои взгляды и идти добровольцем в армию? — спросил Госпинас.

— Нет, — послышался ответ.

— Намерены вы сказать имена челябинских коммунистов?

— Нет.

— Так. А вы, Дробышева? Все еще упорствуете?

— Товарищей не выдам, — твердо произнесла Нина.

— Что же, придется к вам обоим применять один метод развязывания языка… Раздеть большевичку! — крикнул Госпинас. — Держать Словцова! Гирш, за работу!

Госпинас рванул Нину от Виктора, вцепился в ворот кофточки. Затрещала ткань, Нина, оттолкнувшись, прикрыла руками грудь, Гирш взмахнул нагайкой.

— Словцов, имена коммунистов, и Дробышева будет на свободе!

Защищая лицо от ударов, девушка крикнула:

— Виктор!

Словцов бился в руках державших его офицеров. Непонятно, откуда бралась сила у этого человека. Наконец ему удалось вырваться, и он бросился на Гирша.

Началась свалка. Разъяренные контрразведчики били Виктора чем попало. Госпинас спокойно курил, наблюдая происходящее.

— Дробышева, скажите адрес типографии, и Словцова мы оставим, — бросил он резко девушке.

— Нина! — в голосе Виктора послышалось приказание. — Нина! — еще раз крикнул он и упал. Голос товарища придал девушке силы:

— Мерзавцы! Вы думаете побоями сломить наш дух?! — голос Нины зазвенел, как натянутая струна: — Ваша гибель неизбежна!

ГЛАВА 19

Весной арестованных челябинских коммунистов отправили в Уфимскую тюрьму, где в то время находился военно-полевой суд.

Поезд с заключенными шел до Уфы трое суток. Ночью стояли на глухих разъездах, дожидаясь рассвета. В темноте ехать было опасно: контрразведка получила сообщение о готовящемся нападении миньярских рабочих на поезд.

Мимо мятежного завода проехали с бешеной скоростью. В паровозной будке два колчаковских офицера следили за каждым движением машиниста. Усилена была и охрана вагонов. Толстые железные решетки на окнах, часовые у дверей, в проходах, в тамбурах офицерский контроль лишали заключенных возможности побега.

В Уфе арестованных принял конвой из казаков.

Дробышеву, как важную преступницу, поместили в одиночку, рядом с карцером.

Нина опустилась на койку. Вспомнилась записка неизвестного коммуниста, найденная в Зауральской тюрьме: «…Я знаю, я верю, ибо старый строй рушится, обломками убивая нас. Но нас много, все новые и новые силы идут под Красное знамя…» — прошептала Нина слова убитого и выпрямилась.

— Я умру. Но будет жить партия, несокрушимая, как гранит, будет вечно жить великое дело Ленина.

В окно виден небольшой кусок неба, окрашенный в мягкие вечерние тона. Камера погружалась в полумрак.

Ночью Нину вызвали в контрразведку. Переступив порог комнаты, она в изумлении посмотрела на сидевшего за столом следователя.

— А, землячка! — на холеном лице контрразведчика появилось нечто похожее на улыбку. — Не узнаете?

Девушка подумала горько: «Значит, я и теперь нахожусь в ведении челябинской контрразведки».

— Гирш Иван. Мы встречались с вами у Госпинаса. По-моему, вы не должны забыть! — заметил следователь с сарказмом. — Правда, там пришлось прибегнуть к маленькой экзекуции, но здесь, я надеюсь, мы договоримся, как порядочные люди…

— Странное у нас представление о порядочности, — усмехнулась Нина. — Бить беззащитную девушку за то, что не разделяет ваших взглядов, это вы считаете порядочностью?