Николай Вирта - Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Вечерний звон

— Встань, бабушка, — сказала Аликс.

Фетинья поднялась, поймала царскую руку, облобызала ее (он брезгливо поморщился), приложилась к руке государыни.

Бабку, прежде чем ввести в царские комнаты, вымыли, вычистили, выскребли, одели и обули во все новое, сказали ей, как надо себя вести. Фетинья знала, как держаться с царями.

Привыкнув иметь дело со многими людьми разных характеров и склада ума, Фетинья умела в единый миг разгадать сокровенное, таящееся на самом дне человеческой души.

Ей не понадобилось и минуты, чтобы понять, кто такие царь и царица и чего они от нее ждут. Мундир Николая и пышное платье царицы не смутили ее. Под расшитыми золотом одеждами она видела обыкновенных людей с обыкновенными недостатками, чувствами и желаниями. Она и повела себя сообразно с этим, то есть так, как вела себя с мужиками, попами и помещиками, которых лечила или предрекала им то, чего они ждали.

Фетинья решила, что, если она сыграет здесь свою давно заученную роль, в проигрыше не останется.

— Извините, — обратился Николай к присутствующим. — Мы оставим вас на минуту. Аликс, мы поговорим с бабушкой у тебя, если ты не имеешь ничего против, — сказал он по-английски жене и подал ей руку. — Бабушка, ты пойдешь с нами.

Бабка засеменила за удалившейся четой.

Отсутствовали они четверть часа. Архиерей и Победоносцев в их отсутствие перекидывались колкими фразами насчет Серафима Саровского. Победоносцев шипел, а архиерей упрямо твердил, что никаких мощей нет и нечего вводить в соблазн православных. Министры слушали их с непроницаемыми лицами.

Когда Николай, Аликс и бабка вернулись, все тотчас замолчали и выжали на своих лицах улыбки. Аликс сияла, Николай тоже повеселел, а бабка еле скрывала торжество. Царь принял ее травы от головных болей. Царицу бабка тоже порадовала, предсказав ей скорое появление наследника. Архиерей, наставляя Фетинью, особо напирал на это обстоятельство. Да и Победоносцев, толковавший с бабкой перед тем, как ввести ее во дворец, тоже намекнул ей на чрезвычайную важность такого предсказания и добавил, что, если, мол, бабка сошлется притом на Серафима Саровского, столь расположенного к царствующей паре, это будет неплохо, совсем неплохо.

Так бабка разом угодила всем заинтересованным в ней высоким лицам. И в накладе действительно не осталась.

— Чем же мне, как это?.. Чем мне сделать вам поблагодарение? — спросила Аликс Фетинью.

— Ась? — Бабка не поняла.

— Бабка, — помог архиерей, — государыня к тебе милостива, отблагодарить тебя желает. Проси, о чем хотела, а уж погодя и я за тебя словцо скажу.

— Что у тебя за просьба, бабушка? — заинтересовалась Аликс.

— Не смею, не смею, — прошамкала Фетинья.

— Она, государыня, встретила в Питере своего односельчанина, — объяснил архиерей. — Мирской ходок или что-то в том роде. В Питер приехал по мирскому делу. Как его зовут, бабка?

— Сторожев он, Лука Лукич.

Он как услышал, что бабка до вас вознеслась, и к ней: упроси, мол, государя поговорить с ним с глазу на глаз. Мужик надежный…

— Чуть не на коленях стоял, — захныкала Фетинья. — А я и пообещай, дуреха окаянная. В ножки тебе кланяюсь, свет ты наш! — Она и взаправду снова упала перед царем, распласталась у его ног, запричитала: — Выдь ты, батюшка, к нему, допусти до своей особы! Горе у нас на селе, с горем он к тебе идет. Не вели его казнить, вели ему слово молвить.

— Мужик? — Николай нахмурился. — Не знаю, не знаю, — с неудовольствием проговорил он.

— Ники, не упрямься, — шепнула ему Аликс на ухо. — Ради этого светлого весеннего дня ты примешь его.

— Хорошо, — промямлил Николай. — Только уступая твоему доброму сердцу…

Но тут Победоносцев заявил, что мужика принимать не следует.

— Наверное, он из тех, кто ищет правду, а послан отцом лжи.

Аликс, рассерженная на Победоносцева за неуместное возражение, сердито спросила:

— Но почему же непременно и во всем надо видеть только ложь?

— Потому, государыня, что она вокруг нас.

— Довольно! — царственным тоном произнесла Аликс. — Если он послан отцом лжи, государь это тотчас увидит…

— Да, да, и направлю его на верный путь, — прибавил Николай. — Уж что-что, а говорить с этими… с ними… с простыми людьми я умею. Да, умею! К тому же и владыка сказал, что он надежный человек. Бабушка, где твой земляк?

— Тут он, в здешнем городе, в церкви молится, государь, меня ожидает с добрым твоим словом ай с гневом твоим великим. Царь-батюшка… — запричитала было Фетинья, но царь резко перебил ее:

— Хорошо, хорошо! — и вызвал камер-лакея.

— Отправьте кого-нибудь вот с ней в церковь и приведите к большой террасе сельского мужика.

— Ваше высокопревосходительство, — обратился архиерей к Витте, когда лакей вышел, — бабка живет скудно… Домик бы ей соорудить, деньжат бы ей.

— Сделаем, ваше высокопреосвященство. — Витте всегда следовал древней мудрости: мало дать — много взять.

Победоносцев многозначительно кашлянул.

— Может быть, Сергею Юльевичу не угодно, так я дам ей из своих, владыка, — проскрипел он.

— Не беспокойтесь, Константин Петрович, и не утруждайте!.. На добрые дела у нас деньги всегда есть, — с усмешкой ответил Витте.

— Бабушка, — обратилась Аликс к Фетинье. — Вам дадут деньги, и вы построите себе новую виллу.

Фетинья трижды земно поклонилась царю, царице, потом министрам и архиерею и ушла. Вслед за ней удалился архиерей. Откланялся и Победоносцев.

— Мы с государыней проводим вас, Константин Петрович, — сказал Николай, желая загладить свою резкость. — Мне надо кое о чем спросить вас. Господа, — сказал он министрам, — прошу в приемную, я сейчас.

Министры вышли в приемную. Оттуда скороход в пудреном парике и красном кафтане проводил Витте в кабинет.

Потолки и стены царского кабинета были отделаны светло-коричневым дубом. Стол из такого же светлого дуба помещался в простенке; из окон открывался вид на луг с одиноким деревом, стоящим посредине.

Сергей Юльевич развернул папку с бумагами и в ожидании государя принялся рассматривать то, что подлежало сегодня докладу.

При первом взгляде на этого человека никак нельзя было предположить, что под благообразной, хоть и несколько мешковатой внешностью скрывается лукавейший царедворец, отлично знавший все душевные слабости государей.

Цели им были определены точно, хотя как-то вразброс: сам того не замечая, Витте перескакивал с одного на другое, но брался он только за крупные дела.

Он был монархистом до мозга костей, и все его мечтания о вовлечении Российской империи в круг держав на правах не только равных, но даже и первенствующих проистекали от ультрамонархической идеи: на веки вечные оградить русский престол самодержавного царя от козней врагов внутренних и внешних. Он хотел, чтобы не только военную, но и хозяйственную мощь видели други и недруги в государстве, славном своей необъятностью и неисчерпаемыми богатствами.

Но для того требовалось время.

Сергей Юльевич преуспевал в царствование Александра Третьего; военные столкновения, вот-вот грозившие опрокинуть воздвигаемое им здание, ему удавалось ловкими ходами предотвращать. Он научил царя лавировать между подводными камнями иностранной политики и, не щадя времени и сил, внушал ему, что единодержавный трон может быть укреплен не только войной, но и устроением хозяйства.

С покойным государем он разговаривал так, как любил говорить и сам император, — резко, прямо, указывая, что представляемые им планы и соображения направлены исключительно к упрочению самодержавия; он знал, чем подкупить царя. Благодаря этому Витте черпал из казны потоки золота и щедрой рукой раздавал субсидии промышленникам, заводчикам и концессионерам. Никто не знал, сколько тысяч и десятков тысяч из этих субсидий прилипало к рукам самого Сергея Юльевича; никто не знал, сколько он наживал на взятках от тех же концессионеров, промышленников и заводчиков.

Одним словом, деятельный член «Священной дружины», созданной в свое время в целях борьбы с крамолой, не погнушавшийся стать заграничным агентом дружины и выслеживать революционеров за пределами империи, был не только величайшим умом после Канкрина и Сперанского, но и величайшим казнокрадом. Он крупненько играл на бирже и в проигрыше, разумеется, никогда не бывал: все секреты биржевых курсов он не мог не знать, будучи министром финансов. Он играл, таким образом, наверняка, также наверняка играла его супруга, бесчисленная родня и добрые знакомые. Богатства его исчислялись миллионами. Он купил виллу в Биаррице, особняк на Петроградской стороне, но капиталы держал в европейских банках — в русских держать побаивался; а вдруг революция?