Аркадий Львов - Двор. Книга 2

Через два дня во двор заехал грузовик с контейнером. Полковник Ланда разгружал вместе с рабочими, и соседи говорили, что другой на его месте только наблюдал бы и давал указания, но зато жена, слава богу, палец о палец не ударит.

— Ляля, — просила Дина Варгафтик, — посмотрите на эту красавицу. Я вас умоляю, посмотрите на эту красавицу — за что людям так везет!

— Диночка, — Ляля сладко зажмурила глаза, — по внешнему виду не всегда можно судить.

— Ой, — застонала Дина, — людям везет, а наши мужья гниют на чужбине и даже адреса не оставили, где искать могилу.

Ефим Граник, хотя никто не просил, сам взял четыре стула и понес наверх. В комнате он остановился посредине, со стульями в руках, и стоял неподвижно, пока доктор Ланда не велел поставить на пол.

— Я здесь не был пятнадцать лет, — Ефим закрыл глаза, губы кривились и дергались. — Вы помните, доктор Ланда, как мы сносили вниз пианино, а ваша супруга бегала вокруг и боялась, что мы разобьем в щепки? А мы просто хотели немножко напугать. Ради шутки.

Полковник Ланда подошел к гостю, обнял и дружески похлопал по плечу.

— А, — заплакал Ефим, — если бы вы знали, доктор Ланда, как мне горько на душе!

— Перестаньте, — сказал полковник Ланда, — перестаньте плакать, Граник.

Во дворе Лизочка громко звала папу, Ефим вытер слезы и объяснил, что обещал дочке пойти на вечерний сеанс в кино, она еще никогда не была на вечернем сеансе, а ему сейчас хочется в кино, как доктору Ланде на танцплощадку.

— Ефим Лазаревич, — командирским голосом сказал полковник Ланда, — вашей Лизе не нужен папа, у которого на глазах слезы, а на душе всегда горько.

— И вообще, — улыбнулся Ефим, — стране требуются строители, а плакальщики ей не требуются.

Пришла Клава Ивановна. Она объяснила, что в квартире надо навести порядок, а Гизелла одна не в силах. На деле, однако, получилось, что лишний человек создавал только лишние помехи, сам полковник сто раз благодарил мадам Малую за помощь, с трудом усадил ее на диван и дал в руки свежие болгарские журналы, чтобы она могла посмотреть картинки. Пять минут Клава Ивановна сидела спокойно, потом сказала, что болгар она хорошо знает и без журналов, под Одессой были целые болгарские села, и взялась переставлять вазоны с тумбочек на подоконник.

— Послушайте, — обиделась Гизелла, — у себя в доме я, кажется, хозяйка.

— Гизелла, — ответила мадам Малая, — не болтай и делай, как тебе говорят.

Полковник Ланда, вместо того, чтобы поддержать жену, вдруг начал хохотать, как будто рассказали соленый солдатский анекдот, Гизелла окончательно обиделась и предупредила, что уйдет из дому, если она здесь лишняя.

— Почему лишняя? — пожала плечами Клава Ивановна. — Можешь остаться, тебя никто не гонит.

У Гизеллы сделались холодные и злые глаза, но в этот раз она себя сдержала, сказала, мадам Малой спасибо и переставила цветы с подоконника на тумбочки.

— Ланда, — возмутилась Клава Ивановна, — что у тебя в доме творится: она решает все по-своему, а ты сидишь, как жених на чужой свадьбе!

Полковник беспомощно развел руками, мадам Малая вдруг схватила его, прижала к себе, велела Гизелле сесть за пианино, сыграть «Рио-Рита», а они вдвоем потанцуют.

У хозяйки был такой вид, как будто она не знает, что раньше, плакать или смеяться, Клава Ивановна с полковником Ландой успели уже сделать два тура, оба зажмурили глаза от удовольствия, и тогда Гизелла взяла аккорд, еще один, и заиграла так, как не играли лучшие таперы на немых картинах в кино «Ударник», теперь имени Горького.

На музыку пришли Дина с Лялей, они тоже хотели потанцевать, но полковник Ланда был один, и мадам Малая никому не уступала его.

— Ланда, — Клава Ивановна через каждые три па поднимала руки вверх и щелкала пальцами, как молодая испанка, — я еще доживу, когда ты будешь генералом!

Дина Варгафтик танцевала с Лялей, и обе восхищались Гизеллой, которая своей музыкой может в один прием всех околдовать. Ляля сильно запрокинула голову, вроде ее пытаются поцеловать, а она уклоняется, складки на шее почти совсем разгладились, и Дина сказала, что при этой шее можно еще поспорить с теперешними девчонками, у которых кожа, как сухая кора, такие они тощие.

Гизелла играла «Брызги шампанского», «Любимый вальс», «Кариока», Дина ни с того ни с сего заплакала, а Ляля все время улыбалась и брови были высоко подняты, как у гимназисточки.

Когда сделали передышку, Клава Ивановна крепко поцеловала Гизеллу и сказала всем:

— Дети мои, если бы вы знали, какие вы мне все родные!

Потом танцевали еще несколько раз «Рио-Рита» и «Брызги шампанского», а в заключение Гизелла сыграла «Челиту», которую Клава Ивановна от начала до конца спела словами.

— Клавочка Ивановна, — захлопала в ладони Ляля, — вы же еще совсем невеста!

— Да, — подтвердила Клава Ивановна, — и скоро буду совсем девочка в беленьких тапочках, с ручками на животе.

Дина Варгафтик возмутилась: глупые разговоры, Клава Ивановна еще всех нас переживет! Не надо, нахмурилась Клава Ивановна, это никому не надо, пусть все идет, как должно идти.

Когда гости разошлись, и остались вдвоем, Гизелла сказала своему мужу, полковнику Ланде: удивительно, как эти простые люди цепляются за прошлое. Полковнику не понравились слова жены, и он отметил, что она со своими манерами тоже цепляется за прошлое, которое еще дальше, чем прошлое этих простых людей. Гизелла обиделась и заявила мужу, что он такой же кровный сын этого двора, как и его соседи.

В середине недели Зиновий Чеперуха кончил строительство у себя в квартире и послал Гришу с Мишей к товарищу Дегтярю и мадам Малой, чтобы те зашли на несколько минут. Клава Ивановна не заставила себя ждать, а Иона Овсеич передал через мальчиков, что не имеет ни минуты свободного времени, если дела позволят, он заглянет завтра вечером.

— Зиновий, — сказала Клава Ивановна, — ты не должен обижаться: наш Дегтярь работает за десятерых.

На другой день Иона Овсеич позвонил Чеперухе на завод имени Кирова и просил, когда тот будет возвращаться со смены домой, чтобы завернул к нему на фабрику, он будет ждать у себя. С утра стоял густой туман, через каждые пять секунд на море выл звуковой маяк. У Зиновия сильно ныла культя, и от большого напряжения набрякли руки, но, поскольку договорились, сразу после смены на своей инвалидной коляске он подъехал к обувной фабрике. На проходной его ждал готовый пропуск, коляску пришлось оставить на улице, вахтер обещал посмотреть.

Когда Зиновий зашел в партбюро, сидели люди из цехов, товарищ Дегтярь просил на минуту извинения, чтобы закончить с ними разговор. Речь шла о подготовке к республиканской промышленной выставке, Иона Овсеич, в присутствии главного инженера, поименно отбирал лучших модельеров и мастеров для изготовления образцов, а начальников цехов предупредил, что за каждый экспонат будут отвечать своей головой. Начальники не возражали, наоборот, они сами подчеркивали, что никакой скидки на качество сырья или сжатые сроки никто не допустит, и смотрели при этом на Зиновия, который внимательно слушал весь разговор. Модельер, выступивший последним, даже прямо обратился к Зиновию и твердо обещал, что наши художники обуви не подкачают и постараются, как для Парижа. Иона Овсеич сделал замечание, поскольку в его сравнении дал себя знать гнилой душок низкопоклонства перед иностранщиной, и привел известный факт, что наша русская обувь еще до революции котировалась на международном рынке, а знаменитые осташи из города Осташкова и женский сапожок широко бытовали на Руси, когда в Европе об этом еще не имели представления. Модельер немножко поежился, но признал допущенную оплошность и, в свою очередь, привел широко известный факт насчет той же Франции, где бедные слои населения издавна практиковали деревянную обувь, называется сабо, об этом даже писал в своих рассказах Мопассан, которая, как две капли воды, повторяет наши старинные лапти, только без задника и боковок. Пример с лаптями Иона Овсеич признал удачным и, поскольку уже затронули данный аспект, сослался на такие древние города, как Рязань и Козельск, где плетение лаптей достигло уровня подлинного искусства.

— Однако, — подбил окончательно итог Иона Овсеич, — лапотная Россия канула в далекое прошлое, и это надо понимать со всей ясностью.

Затем, без паузы, товарищ Дегтярь обратился к Зиновию Чеперухе, передовику завода имени Кирова, и поинтересовался, как у него лично с бытом: полностью закончили строительство ванной и туалета или есть недоделки и требуется еще помощь?

Вопрос, как он был поставлен товарищем Дегтярем, застиг Зиновия немножко врасплох, ибо только накануне вечером Гриша и Миша приглашали товарища Дегтяря на ужин, чтобы отметить окончание строительства.

— Зиновий, — радушно улыбнулся Иона Овсеич, — ты молчишь, и люди могут подумать, что они здесь лишние. А здесь все свои.