Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой. Книга 1

Взбешенный Власов поклонился и вышел.

Сергей совсем утратил чувство времени. Одну за другой заправлял он все новые и новые партии. Переходил от одного цвета к другому — от синего к светло-серому, коричневому, терракотовому и опять к синему. Увеличивал количество кусков — двенадцать, четырнадцать и, наконец, все шестнадцать. Барка работала бесперебойно, если не считать — небольшого перегрева мотора, о чем он сделал соответствующую запись в тетрадке.

Первую партию светло-серого цвета успели высушить, на кусках — никаких пятен. Основная задача разрешена: нержавеющая сталь легко промывается, и в барках такого типа можно красить товар в любой цвет. Сергей облегченно вздохнул и, вытерев пот с лица, впервые за целый день присел.

После обеда прибежала в красилку лаборантка Галя и с сияющим лицом сообщила: проверили три партии, результаты отличные.

— Николай Николаевич очень волновался, — говорила она, — пока делали анализы, все ходил по лаборатории, курил одну папиросу за другой… Потом пришел директор и долго рассматривал анализы. По всему было видно, что он остался доволен результатами. А ученая женщина — ну, ты знаешь ее, красивенькая такая, хорошо одевается…

— Анна Дмитриевна Забелина?

— Вот-вот! Она тоже прибежала и говорит: «Я с самого начала не сомневалась в успехе Полетова». А директор ей: «Еще бы! Парень всю душу в это дело вложил, сегодня не отходит от барки, говорят, и обедать не пошел…» Словом, поздравляю тебя! — Галя протянула ему маленький сверток.

— Что это?

— Хлеб с сыром. Поешь! Хочешь, чаю принесу?

— Обойдусь без чая, спасибо! А проголодался я здорово! Ну, Галочка, плитка шоколада за мной!

— Я просто так… — Девушка покраснела и убежала.

Новая партия цвета беж «дошла». Выбирая куски из барки, Сергей увидел, что ему помогает красильщик из другой смены — утренняя уже ушла. «Шесть партий за один день. Неплохо», — подумал он, готовясь к новой заправке.

Мастер Степанов дотронулся до его плеча.

— Может, хватит на сегодня? Мотору тоже передышка требуется, — видишь, как греется! Видать, слесари туго подогнали шестеренки, придется ослабить…

— Осип Ильич! Разрешите еще одну заправку — хочу попробовать легкий товар.

— Поздно уже!

— Это же плательный, за час покрасится!

— Ну ладно, заправь! Только это последняя партия, больше не дам…

В длинном коридоре, ведущем в красилку, показалась высокая фигура директора. За Власовым шли заведующий фабрикой Забродин, секретарь парторганизации Морозова, главный механик Тихон Матвеевич, начальник планового отдела Шустрицкий. Шествие замыкал Николай Николаевич.

— Ну, каковы успехи, Сергей Трофимович? — Власов, улыбаясь, протянул руку.

— Спасибо, все хорошо! — смущенно сказал Сергей.

— Мы пришли поздравить тебя — твоя барка дала отличные результаты! Скоро такими мы оснастим всю красилку. Если не найдем завода, который согласится нам их изготовлять, то Тихону Матвеевичу придется поднатужиться и собирать у себя хотя бы по две барки в месяц.

— Тяжело, — вздохнул механик.

— Ничего не поделаешь, дело стоящее!

— Еще как! — вставил Степанов, с довольным видом поглаживая усы. — Механикам подавай спокойную жизнь. Разве они понимают, что красилка — сердце фабрики?

— Один ты все понимаешь! Попробуй поработай без нас! — отрезал Тихон Матвеевич.

— В войну не останавливались, когда на весь цех оставался один слесарь и тот без ноги!

Власов, зная характер двух старых ворчунов, вмешался в спор:

— Зря вы обижаете механиков, Осип Ильич! Смотрите, какую красавицу они изготовили! Механики премию заработали… Товарищ Шустрицкий! — Власов повернулся к плановику. — Шутки шутками, а экономический эффект барки Полетова нужно подсчитать и отослать в бриз главка. Из одних похвал шубу не сошьешь!

Николай Николаевич через плечо директора подмигнул Сергею, как бы говоря: «Ну что, говорил я тебе? Видишь, наша взяла!» Скупой на слова Забродин и тот на этот раз наговорил Сергею много похвального.

Одна Морозова не принимала никакого участия в разговоре. Перед уходом она подошла к Сергею и попросила зайти в партком после работы.

— Завтра на заседании будем разбирать твое заявление, — напомнила Морозова. — Предварительно хотелось поговорить с тобой.

Закончив работу, Сергей пошел к Морозовой, пробыл там около часа и, вернувшись от нее в кабинет мастера, устало опустился на табуретку.

Осип Ильич, сидя за столом, неторопливо подписал ведомости дневной выработки красильщиков, поднял очки на лоб и испытующе посмотрел на хмурое лицо помощника.

— Что с тобой, Серега? — спросил он. — Ты как в воду опущенный.

— Морозова устроила целый допрос.

— О чем?

— Все про барку… Где я читал техническое описание или, может, видел рисунок. Не верит она, что барку сконструировал я. Конечно, мне помогали Николай Николаевич и Алексей Федорович. Разве я отрицаю? Без них, пожалуй, не справился бы…

— Ну и пусть не верит, тебе-то что за забота? Она в нашем деле понимает столько, сколько я в дамских модах!

— Просто обидно!.. Что я, обманщик? Про Алексея Федоровича тоже спрашивала: откуда моя мать знает Матрену Дементьевну и вообще родная ли она ему.

— Тут, видно, кто-то подкапывается под нашего директора! Ты в этом деле десятая спица в колеснице…

— Боюсь, в партию меня не примут… Ведь завтра мое заявление разбирается!

— Брось чепуху молоть! Морозова — это еще не партия…

Для созыва внеочередного заседания парткома, казалось, не было особых причин. Предстояло обсудить обычные вопросы — прием в партию, утверждение календарного плана на январь. Правда, оглашая повестку дня, Морозова сообщила, что ею получено письмо за подписью начальника главка товарища Толстякова, но на это никто не обратил особого внимания: мало ли писем поступает в адрес парткома…

Прием в партию двух передовых ткачих и одной прядильщицы не отнял много времени. Когда очередь дошла до Сергея, Морозова почему-то замялась. Прочитав его анкету, она обвела присутствующих взглядом и, понизив голос, сообщила, что на Полетова поступило анонимное заявление.

— Я прочту его! — Морозова достала из папки лист бумаги. — Вот оно:

«Помощник красильного мастера комсомолец Полетов С. Т. выдает давно известную текстильщикам немецкую барку из нержавеющей стали за свое изобретение и тем самым вводит в заблуждение общественные организации комбината. Заведующий центральной лабораторией Никитин и директор комбината Власов, зная об этом, по непонятным причинам скрывают факт обмана. Больше того, они покровительствуют Полетову и даже собираются выхлопотать ему авторское свидетельство и материальное вознаграждение. Считая такое поведение со стороны Полетова С. Т. недостойным советского гражданина и комсомольца, прошу партийный комитет проверить сообщаемые мною факты и призвать Полетова С. Т., а также его покровителей к ответу.

В подтверждение своих слов прилагаю при сем рисунок, чертежи и техническое описание барки, напечатанные в немецком журнале от мая тысяча девятьсот сорок шестого года за номером пять. Боясь преследования со стороны всесильного директора Власова, предпочитаю до поры до времени не оглашать свою фамилию».

И сейчас же, не давая никому опомниться, Морозова сказала:

— Есть предложение — отложить рассмотрение заявления товарища Полетова до проверки фактов.

В комнате было очень тихо.

Члены парткома молчали. Не верилось им, что Сергей, который вырос у них на глазах, способен на обман. Но всякое бывает… Вдруг ошибся парень? Ведь автор анонимки приводит факты…

— Значит, так и решили? — Морозова закрыла папку с делом Полетова.

— Нет, подожди, — подал голос из угла старый коммунист Харлампий Иванович Зазроев. — Сергей на обман не пойдет! Мы знаем его с детства, знали его отца, Трофима Назаровича, — на войне он погиб. Мать, Аграфена Ивановна, работает у нас ткачихой. Все они честные люди, и за ними никогда ничего плохого не значилось. Я предлагаю анонимку не разбирать. Ее, видно, написал какой-то завистник — честные люди не боятся ставить свою подпись… А какой работник Сергей, пусть расскажет Степанов, рекомендующий его в партию.

— Очень даже могу! — начал было Осип Ильич.

Но Морозова перебила его:

— Товарищ Степанов, не нарушайте порядок, сперва попросите слова!

— Извини, товарищ Морозова, но ведь мы не в английском парламенте заседаем, а у себя в парткоме! И я вот что скажу, Сергей — мой выученик. В войну он пришел к нам заместо отца работать. Все знают, что у него светлая голова и золотые руки, — недаром его смена считается лучшей, а имя парня не сходит с Доски почета. Мы у себя в цехе приняли его в кандидаты единогласно, Я тоже предлагаю оставить анонимку без внимания. — Осип Ильич не удержался и ворчливо сказал под конец: — Не пойму — что за порядки завелись у нас? Какие-то мерзавцы пишут кляузы, а мы их разбираем! Если ты с чем не согласен, выступай открыто, скажи свое мнение. Зачем скрываться?