Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой. Книга 2

«На самом деле, ради чего я затеваю все это? — Власов встал, прошелся по кабинету. — Однажды меня уже снимали с работы, — еще с каким треском! Почти три месяца ходил без дела… Если бы не настойчивые требования коллектива и не поддержка секретаря райкома Сизова, не восстановили бы… Разве мало этого урока? Положим, в месяцы вынужденного безделья я не сидел сложа руки — сконструировал бесчелночный бесшумный ткацкий станок. Правда, его еще никто не признает. Ученые мужи из текстильного института дают не то десятое, не то двенадцатое заключение, и все вокруг да около, отделываются на редкость обтекаемыми фразами — «с одной стороны… с другой стороны». Благо язык наш богат и могуч, словами можно орудовать как угодно. Конечно, некоторым мужам от науки, годами протирающим штаны на институтских стульях, обидно. Какой-то Власов, хозяйственник, даже не кандидат наук, осмелился сконструировать ткацкий станок, принципиально отличный от ныне существующих. Поддерживая его конструкцию, ты невольно распишешься под собственной бесплодностью. А ведь цыпленок тоже хочет жить…»

Телефонный звонок оборвал его невеселые мысли. Он поднял трубку.

— Лексей, ты опять забыл про обед? — сердито спросила мать.

— Сейчас, мама.

— Чтобы одна нога там, другая здесь. Я по десять раз обед разогревать не стану!..

Милая мама! Она и не подозревает, что имеет прямое отношение к вопросу, который обсуждался сегодня на только что закончившемся совещании.

С месяц тому назад, как-то вечером, Власов, всегда очень заботливо относившийся к матери, заметил, что Матрена Дементьевна чем-то расстроена. Обычно веселая, словоохотливая, она сидела за ужином нахмурив брови и молчала.

Власов несколько раз вопросительно поглядывал на нее, — ждал, что она заговорит. Но Матрена Дементьевна продолжала безмолвствовать. Тогда он не выдержал:

— Мать, а мать, отчего ты сегодня… такая?

— Какая?

— Вроде скучная или сердитая… Молчишь все. Случилось что?

— Самая что ни на есть обыкновенная, — ответила старуха, а потом вдруг сказала: — И верно, что сердитая… На вас, на больших руководителей, рассердилась! Любите шагать по проторенной дорожке. Оно, конечно, сподручнее, чем самому новую тропинку прокладывать, — без забот, без хлопот!..

Власов улыбнулся. Он хорошо знал крутой, непримиримый характер старой ткачихи. Предстоял, по-видимому, серьезный разговор. И хотя мать сердилась, Власов улыбался: не сдает старуха.

— Критиковать руководителей нынче модно! — сказал он. — Ты тоже решила не отставать? Чем они не угодили тебе? И что за проторенная дорожка, по которой они шагают?

— Рассказала бы, да вот сомневаюсь, поймешь ли?

— А ты попробуй.

— Разве что… Была я сегодня в магазине тканей на улице Горького, ситца себе на платье купила. Загляну, думаю, в шерстяной отдел, посмотрю, чем торгуют? Интересно ведь мне знать, сама шерстяница, всю жизнь проработала на суконных и камвольных фабриках…

— И что же ты увидела?

— Безобразие, вот что! Ткани-то со времен царя гороха сохранились. «Ударник», «метро», «бостон», «люкс». И ничего нового. О пальтовых товарах и говорить нечего. Такие сукна и драпы вырабатывали, когда я еще девчонкой на фабрике купца Носова работала. Я вон какая старая стала, и ты уже взрослый мужик, отец семейства, а зайдешь в магазин — жизнь вроде бы и не движется… Хоть бы отделывали товар как следует, так и этого нет. Ткани жесткие, плохо окрашенные, а уж дорогие! Не подступишься!.. Выпускал бы теперь хозяин такой товар, как дерюга, он бы живо в трубу вылетел!.. Между прочим, хозяин-то о собственной наживе пекся, а вы вроде для народа стараетесь…

— Ну, мама, ты, кажется, малость через край хватила! — Власов больше не улыбался. Последние слова матери всерьез задели его.

— Ничего, милый, не хватила! Чем день-деньской сидеть в кабинетах, вы бы прошлись по магазинам, поговорили бы с народом… В том магазине продавали какую-то ткань из искусственной шерсти, итальянскую, что ли… Легкую, красивую и дешевую. Народ хватал ее, а на наши никто и внимания не обращал. Это разве порядок?

Власов попытался было сказать, что придет, мол, время и наша промышленность начнет выпускать красивые и дешевые ткани. Но старуха еще больше рассердилась.

— Неужто не надоело вам повторять, как попугаи, одно и то же: «Придет время, придет время!..» Скоро пятьдесят лет советской власти, а такое время все почему-то не приходит! — Матрена Дементьевна в сердцах встала из-за стола, ушла к себе в комнату. Даже посуду не убрала, что с нею бывало редко.

— Зря ты так разговаривал с мамой, — сказала молчавшая до сих пор Анна Дмитриевна. — Мама абсолютно права. В нашей легкой промышленности заняты только тем, что гонят план. О качестве, об отделке не думают, — недосуг. Отвыкли думать…

— Вам легко рассуждать, — сердито ответил Власов. — Вы и понятия не имеете, что значит в наших условиях выпускать новый товар. Я уж не говорю об обновлении ассортимента, — все технико-экономические показатели полетят вверх тормашками, а люди сядут на голодный паек, без прогрессивки, премии!..

Власов встал и взволнованно зашагал по столовой. Какой-то дурацкий заколдованный круг! Разве ему нужно ходить в магазины, чтобы понять, что давно пора переходить на выпуск новой, современной продукции? Разве ему не ясно это давным-давно?

Вот так и случилось, что вскоре после этого разговора с матерью он вызвал к себе Веру Сергеевну и долго беседовал с нею.

— Я с большим удовольствием займусь разработкой новых образцов, — ответила Вера Сергеевна, выслушав директора, — но боюсь, что…

— Чего вы боитесь?

— Что новые образцы тоже будут лежать в товарном кабинете и дальше очередной выставки никуда не пойдут…

— Пока нужно одно — создать принципиально новые образцы, а там видно будет…

И вот, погруженный в свои мысли, сидел Власов за обеденным столом, даже не разбирая вкуса любимого борща.

— Стало быть, в молчанку будем играть с тобой, — сказала Матрена Дементьевна, бросив беглый взгляд на сына. — День-деньской сидишь дома, людей не видишь, а является сынок — он и за обедом директора из себя изображает, все о делах думает!..

— А что, по-твоему, я только на комбинате директор?

— Как хочешь, а я так не согласна! — продолжала мать свое. — Хотела перейти с ткацких станков на браковку суровья — не дали. Старая песня: сиди дома, нянькай внука. Уступила. Ладно, пусть будет по-вашему. А сами внука в детский сад определили. Как ни просила не делать этого, — не послушались. Хоть бы раз вы обо мне подумали — как я одна-одинешенька сижу в этих хоромах и не знаю, куда себя девать!..

Матрена Дементьевна, не дожидаясь ответа, собрала пустые тарелки, пошла на кухню за вторым. Казалось, Власов только этого и дожидался: подскочил к телефону, набрал номер секретаря райкома.

— Дмитрий Романович, говорит Власов. Очень нужно повидаться с вами… Нет, ничего не случилось, просто возникла необходимость поговорить, посоветоваться… Отлично, ровно в семь буду у вас!

Власов положил телефонную трубку на рычаг и, позабыв об обеде, зашагал по столовой. Итак, сегодня вечером будет сделан первый шаг. За себя он не беспокоился — ему и энергии и убежденности не занимать. Разделит ли его планы секретарь райкома? Как рассказать о своих планах, чтобы найти поддержку и понимание?

Вошла Матрена Дементьевна, неся в руках блюдо с горячими пельменями. Увидев сына, ходящего в задумчивости, она покачала головой и молча поставила блюдо на стол.

Дмитрий Романович Сизов внешне мало изменился с тех пор, как его впервые избрали секретарем райкома партии. Высокий, худощавый, спортивного вида, порывистый, быстрый в движениях, он обладал завидным качеством: умел терпеливо слушать. Глядя в его серые, глубоко посаженные глаза, собеседник понимал, что имеет дело с человеком проницательным, умным, что обмануть его трудно, почти невозможно. Так было и на самом деле. Дмитрий Романович угадывал невысказанное и умел понять, насколько искренен в своих суждениях тот или иной его собеседник.

Знание людей является, пожалуй, одним из главных качеств каждого партийного работника, большого и маленького. Сизов обладал этим качеством, и оно помогало ему в работе. В районе его любили, ходили к нему запросто, как к старшему товарищу, и всегда встречали понимание, поддержку.

Власов и Сизов много лет работали вместе и хорошо знали друг друга. Правда, особой близости между ними не было, но каждый из них относился к другому с уважением, симпатией.

Вот и сейчас в том, как Сизов поднялся из-за письменного стола и пошел навстречу Власову, угадывалась искренняя радость встречи. Он усадил Власова в кожаное кресло около маленького столика и сам сел напротив.

— Рассказывайте, что у вас новенького? Если судить по сводкам, которые я получаю, дела у вас на комбинате идут неплохо. Думаю, что и на этот раз переходящее знамя останется у вас. — Сизов улыбнулся.