Николай Дементьев - 3амужество Татьяны Беловой

— Гляди, девка, как бы матерью-одиночкой не оказалась! Вот принесешь в подоле…

24

К Игнату Николаевичу мы с Олегом чуть не опоздали: он вспомнил о приглашении уже вечером. Ужинали у них дома, вдруг Олег и говорит досадливо:

— Вот дела, ведь мы сегодня должны быть у Игната Николаевича: у него какое-то семейное торжество, — И с сожалением посмотрел на свой стол.

— Сходите, сходите! — настойчиво подхватила Ксения Захаровна и посмотрела на меня: пусть, мол, Олег развеется немного.

А я подумала: вот о нем она заботится, а что я вечерами кисну в их комнате — ей и дела нет. Но вслух сказала:

— Надо сходить. Неудобно людей обижать! Слышишь?

Все чаще, сама не замечая того, я говорила с Олегом таким тоном, а он только весело смеялся мне в ответ, глядя, как на маленькую. И сейчас тоже улыбнулся, но проговорил устало:

— Вот эти условности что с людьми делают! Сидеть бы мне да работать, так нет, тащись… И ведь Игнат Николаич не очень-то меня жалует.

— Странный ты человек, — ответила я. — То для тебя все как родные, а то будто и нет никого вокруг!

Олег и Ксения Захаровна удивленно и молча глядели на меня. Потом Олег обнял меня, поцеловал:

— Устала ты со мной? Но, понимаешь, такой уж у меня способ жить… По-другому не получается…

— А как же тебе, интересно, по-другому надо жить? — твердым голосом спросила Ксения Захаровна.

— Да мне-то по-другому не надо, вот ей со мной несладко. Ну ничего, ничего, все будет хорошо!

Я сама тогда удивлялась, откуда у меня эта раздражительность берется. Ведь люблю Олега, дня не могу без него прожить, и в то же время — такое…

Ксения Захаровна как-то раз осторожно спросила меня:

— Слушай, Таня, ты, часом, не в положении?

— Нет…

Но однажды я нарочно заговорила с Олегом об этом. Он рассмеялся:

— Ну откуда я знаю? Легкомысленный ответ Олега сильно обидел меня, но я ничего не стала ему говорить. А потом как-то спросила об этом Ксению Захаровну. Она печально вздохнула и ответила:

— Понимаешь, он ведь в блокаду настоящим дистрофиком был.

— Может, мне к врачу его сводить?..

— Не знаю… Не обиделся бы он…

И я никогда еще не видела у нее такого растерянного и огорченного лица.

Есть, конечно, женщины, хоть таких, наверно, и мало, которые или вовсе не хотят ребенка, или могут смириться с тем, что его у них нет. А я хотела ребенка, очень хотела, без него любовь казалась мне неполной. И я все острее и острее чувствовала это. Олег ничего не замечал или не понимал. А Ксения Захаровна очень хорошо понимала и поэтому прощала мне и раздражительность, и этот тон…

Когда мы приехали, у Антиповых уже сидели за столом. И мне было досадно, что я из-за глупой забывчивости Олега явилась в простом платье, в котором ходила на работу. А я догадывалась, что для Игната Николаевича и Полины Ивановны это неприятно, даже чуточку оскорбительно: ведь это праздник, и, значит, мы их не уважаем. Но уж совсем нескладно вышло с подарком. Олег все не мог вспомнить, какое именно у них семейное торжество, и мы купили просто цветы. Даже Николай Ильич сказал:

— Смотри-ка, Игнаша, тебе подарочек; как невесте!..

И все засмеялись. За длинным столом потеснились, и мы с Олегом сели у самого края. Пока нам ставили приборы и накладывали закуску, я огляделась. Наши были в полном составе, даже Снигирев сидел рядом с Николаем Ильичом, а по другую сторону от него — Анатолий. Один. Вот с ним бы я уж никогда не попала в такое нелепое положение!.. Женя рядом с Павлом, одетым, как на свадьбу. Лидия Николаевна оказалась около меня, помогала Полине Ивановне. Были и Вагин с Верой, она смотрела на меня холодно, отчужденно: то ли он ее настроил так, то ли сама она не могла мне простить измены Анатолию, которого очень уважала.

В их доме странно переплетались старина и новое. Свежие обои, белые потолки, стеклянные двери во всю стену и — старинные фотографии, еще довоенные: Игнат Николаевич в форме без погон, тогда еще их не носили, напряженно-строгий; они вдвоем с Полиной Ивановной: он сидит на стуле в начищенных русских сапогах и брюках с напуском, а она стоит сзади, держится за его плечо. А рядом та фотография из Комарова: совсем другие люди, еле узнать можно.

Говорили все наперебой. Лидия Николаевна подтрунивала над Полиной Ивановной:

— Ты, Полюшка, как наседка над нами квохчешь и зернышки подбрасываешь.

А та, хлопотливая, раскрасневшаяся от выпитого вина, деловито ответила ей:

— Тебе, бездомовнице, смешно, а мне людей честь по чести принять надо. — И радушно предложила соседке: — Катенька, ты огурчиков возьми: сама солила.

— Да не слушай ты ее, пигалицу! — медленно выговорила стокилограммовая Катенька. — А ты не завидуй, Коза! Не умела свое счастье построить, так на людей не злобствуй, смирись!

— А если я не умею смиряться? — неожиданно горячо спросила Лидия Николаевна.

И в глазах ее временами загорался тот упрямый, непримиримый огонек, который я уже хорошо знала. Не все, значит, просто в семье Антиповых!..

Коробов солидно поучал Туликова:

— Ты жизнь бери как она есть! — И с аппетитом, смачно разгрызал огурец. — Не тобой она установлена, не тебе ее и менять!

Люба, жена Туликова, улыбалась мне своими лучистыми глазами, осторожно притрагивалась к еде. А Туликов отвечал Коробову:

— Я не об этом говорю, Афанасий Лукич. Я говорю о творческом отношении к делу.

— Афоня все за инструкции прячется, — весело сказал Олег.

— Мы с тобой на разных языках… — медленно багровея, зло отвечал Коробов. — Ты сначала докажи, а потом и демагогию разводи…

— Не такой вы, простите, дурак, Афанасий Лукич, — негромко проговорил Туликов, улыбаясь всем своим ехидным лицом, тонкими губами, — чтобы дать нам основания для подобного доказательства.

— В таких случаях совесть — лакмусовая бумажка, — поддакивал Олег.

— Подождите, ребята! — растерянно и с неожиданной для него искренней обидчивостью сказал Коробов. — Неужели вы всерьез обо мне так плохо думаете? Да ведь я за все наше, если надо, жизни не пожалею!..

И вдруг Женя — она, оказывается, все время слушала этот разговор — строго сказала:

— Зря обижаетесь, Афанасий Лукич. Просто вы один из тех людей, которые умеют только автоматически выполнять заранее заданную программу и считают это самой лучшей нормой и для себя и для других.

— Верно, Женька! — восхищенно произнес Олег.

И я видела, как блеснули у нее глаза.

— Ну, знаете, это уж!.. — сбычившись, оскорбленно ответил Коробов. — Автоматом себя не считал, спасибо! — И замолчал.

А Женя с неумолимой напористостью, вроде той, что бывала у Лидии Николаевны, договорила:

— А бездумная, слепая старательность часто доводит дело до провала.

И опять Олег одобрительно посмотрел на Женю. А мне было это обидно, потому что сама я никогда бы не сумела так поддержать Олега, как она. И тут я подумала, что серьезно мы с Олегом еще ни разу не поговорили о жизни. И опять испугалась. Неужели прав Анатолий?

С ним мы тоже почти не говорили об этом, но я знала, что с ним мне этого и не нужно. А с Олегом? Я чувствовала, что с ним должна быть другой. Но какой? Посмотрела на Анатолия. Он сидел рядом с Вагиным, молчаливый, подтянутый, воспитанный. Встретившись со мной глазами, поспешно отвернулся. Ох, как все сложно и трудно у меня!..

А Вагин с Яковом Борисычем заспорили между тем о литературе:

— Вот в этом-то все и дело, дорогой вы мой, что разговоры о так называемом положительном герое просто не нужны, и все тут! Он должен быть, и — все! А разговорчики вокруг него, хотите вы того или не хотите, вносят элемент сомнения в самом праве на его существование! — веско произносил Вагин.

— Вот в этом, Виктор Терентьич, — очень серьезно отвечал ему Суглинов, — и есть главное у нас с вами расхождение. Да-да! Послушайте меня минутку. Я думаю, вы согласитесь, что настоящее произведение искусства создает творец, а не ремесленник. А значит, в нем неизбежен элемент открытия. А где открытие, там и споры и обсуждения. Не так ли? Поэтому и о положительном герое надо спорить. Но в одном я с вами согласен: положительный герой в жизни есть, он всюду, рядом с нами, и он должен не только быть в литературе, но и занимать ведущее место.

К их спору присоединились, другие, и в комнате становилось все шумнее. Стол был богатый, обильно уставленный едой и вином. Пища простая, сытная, не деликатесы, как у Локотовых. Но все очень вкусное: Полина Ивановна любила и умела готовить. Мне очень понравились грибы, и я все подкладывала их Олегу. Он ел, улыбался мне с полным ртом и прижимался ласково плечом…

А с того конца стола непрерывно долетал беззлобно-насмешливый голос Николая Ильича:

— Вот, слава богу, детей-внуков вырастил, хоть на выставку! Ну, Игнаша, краса и гордость наша, и дом у него полная чаша, наливай-угощай гостей, не жалей лаптей!..