Илья Штемлер - Таксопарк

Инспектор передвинул плоский планшет с боку на живот, для удобства. Заводить ему сейчас свою канцелярию было не очень приятно. Протоколы, схемы, перечень повреждений, опрос свидетелей, отметки на талонах, справки… Час писанины, если не больше. К тому же лишний процент аварийности по участку, за это тоже по голове не гладят…

— Разбежимся! — деловито ответила девушка.

Инспектор вновь сдвинул планшет на бок.

— Только быстрей. — И он направился к мотоциклу. — Отвлекаете внимание водителей на дороге.

Сергачев подъехал к таксопарку.

Обычно в это время дня пост возврата машин с линии пустовал.

Механик ОТК Симохин, грузный мужчина с золотым перстнем на толстом пальце, сидел в конторке и читал старую газету, в которую некогда был завернут его завтрак. Механики дежурили сутками, через два дня на третий и местом своим дорожили…

Сергачев вошел в конторку и, упершись локтями о стол, наклонился к большому, поросшему волосами уху Симохина.

— Вот что, Симоха, поцеловался я с «Жигулем». Надо срочно подлататься, еще шесть часов до конца смены.

— Сильно стукнулся? — Симохин лениво шевелил толстыми губами.

— Ерунда. Крыло, бампер. Фонарь цел.

— Акт из ГАИ?

— Акта нет. Не отдавать же мне права на полмесяца, сам посуди.

— Без акта нельзя. В ту смену скандал был, — вздохнул Симохин. — Узнает этот Шкляр, неприятностей не оберешься.

Симохин еще раз вздохнул и разгладил ладонью газету. Сергачев просунул руку под жеваный лист.

— Что это у тебя тут крошки набросаны? — Он вытащил руку, оставив под газетой пять рублей.

Самохин приподнял газету.

— А-а-а… Для мышей собираю, для мышей. — Он опустил лист и оглянулся. — Значит, так, Олег… Меня на посту не было, в туалет отлучался. Знать не знаю, ведать не ведаю. Ясно?

Симохин пропустил битый таксомотор в парк…

Отогнав автомобиль во двор к «молочникам», Сергачев пристроился в забытом тупичке у поста проверки колес на сходимость, запер все двери и бегом направился в кузовной цех.

У Сергачева были свои жестянщики, которые ему никогда не отказывали. Один из них стоял у верстака и рихтовал капот. Сергачев не помнил его имени, давно не обращался, да это и не обязательно. Подошел.

Было не принято сразу заговаривать о деле, даже при великой спешке. Ритуал! Так он простоял минуты две, выкурив до половины сигарету и перекидываясь с жестянщиком пустяковыми фразами.

— Ну. С чем пожаловал, мастер? — наконец спросил жестянщик.

— Крыло надо подлатать. Левое. И бампер.

— Стекляшки целы?

— Целы. Удачно поцеловался.

— А где аппарат?

— У «молочников», в закутке.

— Иди, я сейчас подойду.

Сергачев знал: не подведет, придет без промедления. И жестянщик пришел. Внешне чуть сердитый — отвлекают по ерунде, когда работы сверх головы… Он осмотрел повреждение и вынес диагноз:

— Править — себе дороже. Менять! И крыло, и бампер… Есть у меня в загашнике крылышко. Уже крашеное.

Сергачев довольно кивнул. Прекрасно, не надо кланяться малярам.

— И бампер есть. Правда, не новый, но вполне сойдет. Лады?

Сергачев согласно тронул жестянщика за плечо. И тот, сбегав за инструментом, принялся за дело. Работал он быстро, сноровисто. Сергачев ему помогал. Закончив демонтаж, жестянщик ушел, а когда вернулся, в руках у него было отличное фирменное крыло и почти новый бампер…

— Так. Брызговик я тебе выстучу на раз, приблизительно. Когда у тебя ТО-2?

— Через неделю.

— Вот. Тогда загляни, все и отладим по фирме. А пока так будешь мастерить. Лады?

— Лады-лады. — Сергачев не ожидал, что все настолько удачно сложится. Пожалуй, сегодня он еще и откатает часов пять…

На салатовый бок автомобиля наползла расплывчатая тень. Сергачев повернул голову и увидел того самого активиста, с кем уже сталкивался однажды у слесарей. И как-то интуитивно догадался, что это и есть Шкляр, которого остерегался толстый Симохин.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Сергачев.

Шкляр не ответил. Тронул пальцами новое крыло, провел ладонью по бамперу, бросил взгляд на искореженные детали… Жестянщик, хоть и сидел спиной к ним, но, видно, почуял, кто подошел.

— Ремонт небольшой, — произнес он другим, официальным тоном. — Открывай заказ. Займи очередь. Чтобы все по закону. — Он поднялся на ноги, обернулся, на его перепачканном лице появилось выражение удивления и радости. — А… Максим Макарович, мое вам! — и попытался улизнуть.

— Чего же добро-то оставил? — Шкляр щелкнул ногтем по бамперу.

— А то не мое! — торопливо ответил жестянщик.

— Чье же?

— Не знаю.

— Стой!

— Ну?

— Забирай!

— Как хотите…

Жестянщик покорно вернулся, взял крыло и бампер, покинул закуток. Шкляр повернулся к Сергачеву.

— Что же получается? С одной стороны, благодарности получаем за добросовестную работу, а с другой — грубейшее нарушение дисциплины: неоформленный ремонт…

— Человеческая натура полна противоречий, — прервал Сергачев. — Еще Шекспир это подметил…

Шкляр усмехнулся. Впалые щеки его дрогнули, собирая у глаз тонкие морщинки.

— Грамотный больно.

Сергачев развел руками — ничего не поделаешь, есть грешок.

— А раз грамотный, должен знать: плюс на минус дает минус.

— Знаю, — вздохнул Сергачев. — Но заметьте, самое забавное, что минус на минус дает плюс. Отсюда и вся неразбериха.

— А ты, видно, парень неплохой, — неожиданно заметил Шкляр, разглядывая Сергачева. — Не чего это я тебя невзлюбил, не пойму.

— Сгоряча. — Сергачеву вдруг показался забавным худой и нескладный Шкляр с узкой, точно прищемленной головой.

— Механику ОТК я, конечно, прижму хвост, что тебя пропустил в парк без акта ГАИ. А пока собирай в мешок свой автомобиль и марш за территорию.

Сергачев не успел толком осознать значение этого приказа, как Шкляр уже исчез, стремительно, как и появился. Кто он? Главный механик! Так пусть и занимается своим делом. С какой стати он взял на себя функции начальника производства? И все его боятся — от контролера ОТК до кузовщика. Кузовщика! Которому сам черт не брат, который гоняет своих прямых начальников. А этот сухарь нагнал такого страху на всех… Странные люди, все им надо. Лезут во все щели, вынюхивают, интересуются. Творят справедливость! Добровольно. Истово. Хлебом их не корми… Сергачев в досаде пнул ногой битое крыло и вернулся в кузовной цех.

Жестянщик стоял у своего верстака.

— И не уговаривай, — произнес он, едва Сергачев приблизился. — Это не мужик, а чума. Прошлый раз одного за халтурой застукал, такой крик поднял, точно ему нос прищемили. Человека летнего отпуска лишили… Открывай заказ, я тебе в обед все по-быстрому выстучу.

— Заказ! У меня акта из ГАИ нет.

— Ты в какой колонне?

— У «ангелов».

— Так пойди к Вохте. Он-то найдет выход, своего не оставит.

На сердце у Сергачева было мрачно. И он обложил крепкими словами хозяина оранжевого автомобиля.

Блеклая радуга с размытыми краями разноцветной балкой перекинулась через двор таксопарка. Мятая тучка — все, что осталось от прошедшей грозы, — слепым щенком ткнулась в фиолетовое ребро, не решаясь перевалить через цветной мостик…

Сергачев закурил и присел на скамью, не своди довольных глаз с еще сырого неба, только что отдавшего земле очередную порцию дождя. С крыши кузовного цеха лениво стекали в железный ящик для окурков последние бурые капли. И звук их, тихий и робкий, сейчас для Сергачева заглушал гомон таксопарка… Вспомнилось лето, отпуск. Собственно, отпуска не было. Сергачев так для себя определил десять дней, что он провел на полевых работах в совхозе «Луч» в июле. Поначалу он старался отбиться от командировки, придумывал разные причины. Но Вохта взял его в оборот, пришлось согласиться… Почти все десять дней шли дожди. Работы в поле были приостановлены… Сергачев целыми днями валялся на жесткой соломенной лежанке у маленького окна в старой деревянной избе и читал книги, раздобытые в сельской библиотеке. Затрепанный «Граф Монте-Кристо», «Дон-Кихот»… Какое это было упоительное время! Хозяйка избы со странным для деревенской жительницы именем Виолетта, женщина лет пятидесяти пяти, работала дояркой. Радуясь молодому постояльцу, она хлопотала у плиты, готовя еду и подбивая Сергачева вообще остаться в деревне. Сватала к своей племяннице-«училке», которая уехала в Сочи, в санаторий…

К вечеру, как правило, дождь прекращался на час-другой. И Сергачев отправлялся в рощу. Мокрые прутья кустарников хлестали о резиновые сапоги, из-под подошв выдавливалась зеленоватая вода… Цок-ш-ш-шлек! Цок-ш-ш-шлек! — пружиня, всхлипывала земля, поросшая буйной изумрудной травой. Идти надо было осторожно — заденешь ветку, и на тебя обвалится поток воды, точно специально поджидавшей неповоротливого гостя. Дышалось легко и чисто. И не было никаких тяжелых дум… Он добирался до линии электропередачи и возвращался в деревню…