Мечты сбываются - Лев Маркович Вайсенберг

Нашлось о чем поговорить и Чингизу:

— Ничего дурного, пожалуй, про комсомол не скажешь, но только стыдно, Баджи, вступать туда в твои годы — не девочка!

Стыдно? Нет, это не то слово! Правда, немного неловко, ибо для каждого возраста есть свой удел. Но что поделаешь, если жизнь так сложилась, что все идет наоборот: сначала ее выдали замуж, затем она стала учиться в клубе и только сейчас, уже взрослой, собирается вступить в комсомол.

Решающими все же были слова Газанфара о том, что комсомольцы — младшие братья, а комсомолки — младшие сестры партии. Ну кому же не лестно войти в такую славную семью?

Халима горячо поздравила Баджи: с год назад она сама вступила в комсомол, и теперь подруги и впрямь стали словно сестры.

Телли, напротив, представилось, что комсомол воздвиг между ней и Баджи стену.

— Дался тебе этот комсомол! — проворчала она ревниво. — Что ты в нем находишь?

— Комсомол, во-первых, против чадры… — Баджи загнула палец.

— Я чадру и так не ношу! Это только старые дуры носят.

«Напомнила бы я тебе про твою мать, да только, как говорится: кто любит свою мать — не станет обижать чужую», — подумала Баджи и, загнув второй палец, продолжала:

— Во-вторых, комсомол — за культуру, за женское образование.

— Я и так грамотна! Меня еще до революции отец отдал в закрытую школу для мусульманок, и не в какую-нибудь, а в русско-мусульманскую Александрийскую школу, куда отдавали девочек из богатых домов. Правда, там нас не столько обучали наукам, сколько мучили молитвами — до и после еды, в начале и в конце занятий, — заставляли, когда полагается, держать пост и траур, но нас все же научили читать и писать по-азербайджански и по-русски.

— Посидела бы ты в наказание за русскую книжку в той закрытой школе, в какой сидела я, в подвале, иное насчет комсомола запела бы. Ты хвалишься: закрытая женская школа для мусульманок. А вот в театральный техникум родные тебя не пускали!

— Они — старые люди и по-своему были правы. Что ни говори, а актрисы все же легкомысленные женщины.

— Может быть, скажешь, что и мы станем такими? Халима, например? Или я?

— Не очень-то Халиме с ее рябинами придется опасаться этого, если б и захотелось!

Баджи горделиво подбоченилась:

— А мне?

— Ты — другое дело, — признала Телли. — Тебя не сравнить с Халимой… Но все же…

— Хватит! — оборвала ее Баджи. — Знала бы я, что ты такого мнения об актрисах, не унизилась бы из-за тебя перед одним человеком в Наркомпросе!

Телли надулась:

— Не думала я, что станешь меня попрекать за помощь. А еще считаешься подругой.

Баджи спохватилась: всегда ее подводит язык!

— Быть может, если бы ты в свое время обратилась в комсомол, не пришлось бы тебе слышать то, что услышала сейчас от меня, — сказала она.

— Это почему же?

— Комсомол обязан помогать нам, молодым женщинам.

— Помогать нам должны отец, муж, брат.

— Сегодня отец жив, завтра мертв. Так и с моим отцом было в один дурной день. Мужья? Ах, Телли! Многие из них не столько женщинам помогали, сколько их обижали. Братья? Не думай, что всем так повезло с братом, как мне. Что же до комсомола, то он не умрет, не обидит и для каждой из нас всегда как добрый брат.

Телли упорствует:

— Как-нибудь сама себе помогу!

— Так же, как с учебником по анатомии?

— Каждая действует как умеет!

— Нет, Телли, нет! Это прежде женщины боролись за свои права хитростью и обманом. Я сама на этот счет была не промах!.. — Глаза Баджи искрятся озорством: есть о чем вспомнить! — Но теперь… — Баджи снова становится серьезной, — теперь обманом и хитростью далеко не уйдешь, многого не возьмешь. Теперь надо бороться открыто, правдой, а учат нас этой правде партия большевиков и комсомол. Поверь мне, Телли, честное комсомольское!

Честное комсомольское!

В свое время, девчонкой, Баджи божилась: «Пусть сдохну, если я вру!» Врала она часто — невозможно было не врать — и удивлялась, что остается жить. Став старше, она, если ей не хотели верить, поднимала глаза к небу и восклицала: «Клянусь аллахом!» Случалось, она нарушала клятву, но и тогда аллах ее не убивал — видно, много, у него было дел поважнее! Да, не всегда легко было сказать правду или сдержать слово, но вот теперь ей уже незачем лгать, и если все же в ее словах усомнятся, она будет говорить: «Честное комсомольское!» И ей поверят, потому что слова эти означают: если я говорю неправду, значит я недостойна быть членом ленинского комсомола!

В СТРЕЛКОВОМ КРУЖКЕ

Нет кружка, к которому Баджи оставалась бы равнодушной.

Вот, скажем, кружок кройки и шитья. Очень полезный кружок! Можно самой скроить и сшить платье по своему вкусу, сэкономив при этом деньги на что-нибудь другое. На книги, скажем. Книги-то ведь самой не написать!

Или, к примеру, фотокружок. Не бежать же за фотографом всякий раз, когда увидишь что-либо красивое или интересное, что захочется запечатлеть. А так — щелкнешь, и готово!

Нет кружка, членом которого Баджи не хотела бы состоять. Но больше всего ее привлекает кружок стрелковый.

Глаз у Баджи зоркий, рука твердая, спокойная. Выстрел! Влево, чуть выше центра мишени, появляется след от пули. Еще раз! След ложится вправо, чуть ниже центра. И — в третий раз! Пуля пронзает самый центр.

Баджи кладет винтовку на прилавок и торжествующе оглядывается: ловко? Чингиз говорит:

— Такой красавице, как ты, к лицу роза, а не ружье!

Баджи страдальчески морщится:

— Надоел ты со своими любезностями!

Телли, напротив, склонна поддержать Чингиза:

— Фехтование для женщины — это я еще