Гунар Цирулис - Якорь в сердце

Когда Кактынь поднялся, бежать оказалось некуда.

…Первый допрос состоялся в кабинете майора.

— Когда угоняли, стыдно не было, а теперь совесть даже говорить не позволяет, да? — поинтересовался майор сухо. — Рассказывайте! Только не пытайтесь выгораживать своих соучастников: ни один преступник этого не стоит, поверьте моему опыту.

Густа взглянула на Кактыня. Он выглядел сломленным и вовсе не напоминал профессионального преступника — скорее подростка, по легкомыслию сбившегося с пути.

«Вчера мне здорово везло. Меня нарядили возить гравий из Гаркалне в Ригу, экскаваторы работали без помех, и к четырем я сделал уже полторы нормы. Это сулило хороший заработок, так что я согласился поработать еще часок-другой сверхурочно. Подсчитал, что за один этот день получу не меньше десятки.

Только много ли с этого толку, если до получки еще целая неделя, а свидание с Марите назначено на субботу? Мы были знакомы всего две недели, с того самого вечера в буфете, но настолько я ее уже знал, чтобы понять: придешь без подарка — даже в щечку поцеловать не позволит. Оставалось лишь надеяться, что встречу Извозчика в забегаловке, куда он заходит каждый вечер. Перехвачу денег, а то и вместе сходим на заработок.

Я боялся упустить его, так что подрулил туда прямо с грузом.

— Не знаю, что нынче с Артуром сделалось, — ворчал Извозчик. — Обещал прийти, да вот ужа больше часа жду зря.

— Может, увязался за девчонками? — предположил я.

Извозчик презрительно покосился на меня:

— Не все бегают за девчонками. Если у Артура в этой юдоли слез есть что-то святое, то это его жена. Только не распускай язык: этого он тебе не простит.

— Ну, дело его. — Я торопился поскорее все выяснить и доставить гравий на место. — Позвони-ка ему.

Вскоре Извозчик вернулся.

— Есть заказ на шины для ЗИМа. Заплатят прилично, но обязательно сегодня вечером: завтра клиент уезжает. Сам Артур на пойдет, у него с женой что-то стряслось: болит не то желудок, не то слепая кишка — кто там разберет. Ладно, поехали.

Мы медленно колесили по центральным улицам. Извозчик поглядывал по сторонам. Как обычно в дождливую погоду, прохожих было немного. Кое-где стояли машины, но, как назло, ни одного ЗИМа. И вдруг Извозчик схватил меня за локоть:

— Гляди!

И правда, на углу Кирова и Промышленной стоял ЗИМ «скорой помощи». Шофер как раз помогал санитару вытащить носилки, затем они скрылись в подворотне.

— ЗИМ! — взволнованно прошептал Извозчик. — Зимочка! Сам просится!.. Ну, гони вперед по Псковскому шоссе. На тринадцатом километре обгоню.

— Прямо так, с грузом? — заколебался я.

— Доставишь потом. Скажешь, что по пути, — он осклабился, — по пути, мол, пришлось менять шины. Такой случай упускать нельзя! Подумать только: жмешь на всю железку, а милиция еще и дорогу расчищает…

Я не стал спорить и притормозил. Извозчик вылез и скрылся во дворе. Я едва успел развернуться, как он вышел из парадных дверей и направился к ЗИМу…

Остальное случилось так, как показал ваш следственный эксперимент, который эта гражданка уже описала в своей тетрадке. Хочу пояснить только, почему мы зажгли машину.

Я свалил часть гравия на обочине. Погрузили шины, замаскировали, собираемся назад. Но, уже залезая в кабину, Извозчик заметил, что, возясь с тросом, порвал перчатки, так что два пальца вылезли наружу.

— Только этого мне не хватало, — сердито проворчал он, — оставить свою визитную карточку.

— Ты чего? — не понял я.

— На машине наверняка остались отпечатки пальцев. Придется устроить аутодафе.

— Какое авто? — Я не сразу сообразил, что у него на уме. — А! Жаль машину.

— Себя жалей, а не барахло. Тебя разве не учили в школе, что в нашей стране самое ценное — человек? — ухмыльнулся Извозчик.

Деваться было некуда — мы облили ЗИМ бензином и поднесли огонь. Когда пламя охватило машину, внезапно загудел сигнал. Наверное, от жара замкнулись контакты. Машина выла, словно раненый зверь. Кровь стыла от этого замогильного голоса. Мы вскочили в мой самосвал и пустились наутек, словно за нами гнались черти…»

— Настоящее имя Извозчика? — деловито спросил майор, когда Кактынь умолк.

— Не знаю, честное слово, не знаю, — пробормотал Кактынь. — Как-то неудобно было спрашивать. Да и своей доли я еще не получил. Он обещал принести деньги вечером.

— В тот же буфет?

Кактынь кивнул.

Майор и Густа переглянулись. Если только у этого Извозчика есть знакомства среди шоферов, он еще днем услышит об аресте Кактыня. А тогда ищи ветра в поле: с деньгами в кармане можно быстро скрыться.

Снова все зависело от часов, может быть даже от минут. Напряженно перебирая в уме варианты, Низуль вдруг вспомнил рассказ дежурного капитана. «А что, если это был не бред? Что, если есть какая-то связь между сбивчивым рассказом пьяного о смерти его жены — и кражей машины «скорой помощи»? Его ведь тоже звали Артуром — как и человека из буфета… Ну-ка, наведем справки — где живет этот бедолага?»

Через четверть часа майор Низуль и Густа звонили в дверь Артура Бритыня.

Квартира Бритыня была обставлена с мещанской роскошью: полированная ореховая мебель, кружевные салфеточки, хрустальные вазы, шелковые подушечки на диване. Везде царила безукоризненная чистота. Не гармонировал с обстановкой лишь сам хозяин — с ввалившимися от бессонницы глазами, небритыми щеками и полуразвязанным галстуком, он, казалось, случайно забрел в этот мир порядка.

Появлению работников милиции Бритынь ничуть не удивился.

— Я и сам бы снова пришел, — тяжело проронил он, и чувствовалось, что это на пустые слова. — Пускай что угодно — не могу сидеть здесь наедине с мыслями… Эх, Зайга, не вовремя ты заболела…

Он умолк. Майор предупреждающе покосился на Густу: пока откликаться на эти слова еще не следовало. Но Бритынь и не ждал ответа.

— Когда приехала «скорая», жена уже говорить не могла — так болело. Шофер с санитаром старались нести поосторожнее, но лестница, сами знаете… А Зайга при каждом толчке только стонала и все крепче сжимала мою руку.

«Хорошо, что сразу позвонили, — утешала меня докторша. — В таких случаях решают минуты. Хирург уже извещен и ждет в операционной». — «Слышала, Зайчик? — пытался я подбодрить жену. — Все будет хорошо. Не успеешь моргнуть — тебя уже доставят в больницу…»

Мы вышли из ворот, а ЗИМ в этот миг сворачивал за угол! — Бритынь стиснул голову ладонями. — В то время я еще ничего не понял. Пока бежал наверх, пока вызывал другую машину, да и потом, в больнице, не до того было. Попозже мне сказали, чтобы не путался под ногами, и я пошел домой. А так примерно через час явился Извозчик.

«Заказ выполнен! — самодовольно сказал он. — Поехали к твоему клиенту». — «В самосвале, что ли?» — спросил я, чтобы что-то сказать: мне было не до того. «Самосвал в гараже, спит сном праведника, — и Извозчик весело засмеялся. — А шины уже лежат в обычном месте. Все вышло гладко, как в кандидатской диссертации. Ты только послушай: катаемся мы, значит, по городу, и вдруг…»

Дальше я не слушал. За стеной зазвонил телефон, и я как-то сразу понял, что это — из больницы. Сосед позвал меня. Трубка прыгала в моих руках.

«Умерла? — не понял я. — Как это — умерла? Вы же говорили…» — «Слишком поздно, — сказал голос на том конце провода. — Мы сделали все возможное. Если бы ее доставили хоть на полчаса раньше!»

Я вернулся в комнату, чувствуя, что теряю рассудок. А там Извозчику все не терпелось досказать о своих приключениях.

«Да ты послушай, что за сказочное везение! Значит, вдруг вижу — стоит ЗИМ «скорой помощи», и прямо у твоего дома! Тебе что, неинтересно?» — перебил он сам себя. «Ладно, говори!» Теперь я должен был услышать все до конца. «Я — в машину, и…» — «Угнал «скорую»? Ты?» — «Еще как! На первой космической! Раз заказаны шины с ЗИМа…»

У меня не было сил прикончить его…

Бритынь умолк. И вдруг вцепился в руку майора:

— Но вы это сделаете, гражданин начальник? Правда ведь, вы отомстите за смерть моей жены?

Впервые в жизни майор не знал, что ответить.

1965

Перевел В. Михайлов.

ЛИНИЯ УДАЧИ НЕОЖИДАННО ОБРЫВАЕТСЯ

Очерк

Старый Трубек который год безуспешно единоборствовал с бессонницей. Пока он работал проводником в купированных вагонах, дело еще куда ни шло, — можно было добровольно вызваться на рейс в Таллин или Ленинград, продежурить ночь напролет и тем оказать услугу себе, пассажирам и товарищам по работе, которые в это время спали сном праведника, а в дни получки поднимали за Трубека чарочку, желая ему долгих лет жизни и несокрушимого здоровья.