Николай Погодин - Собрание сочинений в 4 томах. Том 1

Занавес

1930

Мой друг

Действующие лица

Григорий Гай — начальник строительства

Руководящее лицо — представитель высшего хозяйственного руководства.

Елкин — партийный работник из молодых

ПОМОЩНИКИ ГАЯ

Белковский

Монаенков

Максим

Ладыгин — инженер, немного старомоден

Пеппер — жена Гая, участница строительства

Кондаков — смирный и недалекий, пытающийся быть смелым и «далеким»

Андрон — представитель подлинных кадров класса

Ксения Ионовна — секретарь Гая

Наташа — чертежница со знаниями

Софья — мастер, отнюдь не мужеподобна

Иван Граммофонов со своей бригадой — теплые ребята, требующие руководства и глаза

Лида с бригадой — работницы

ЖЕНЫ РАЗНЫХ РАБОТНИКОВ, НЕСКОЛЬКО ЭКСЦЕНТРИЧНЫ В ПЕРЕЖИВАНИИ СВОИХ ГОРЕСТЕЙ

Брюнетка

Рыжеволосая

Плачущая

Пожилая

Пять хозяйственников — большие люди хозяйственного фронта

Зуб — старинный служитель канцелярии

Мистер Генри — директор американских заводов

Служащий парохода

Неизвестный в странной военной форме

Серафима — жена Андрона

Врач

Сиделки

Рабочие

Вася

Старший плотник

Плотники

Действие первое

Эпизод первый

Иностранный пароход. Директор советских заводов Григорий Гай и директор американских заводов мистер Генри.

Генри. Этот человек сам себе завидует… Вы слышите, этот человек сам себе завидует! И — не завидует мне… Я бы хотел посмотреть на тебя через лупу. Он даже декламирует о своей родине, которая похожа на беременную корову. Большевики, оказывается, умеют декламировать. Скоро они будут составлять мировую поэзию… Послушайте, дайте мне выпить шампанского! Я очень боюсь: когда большевики будут составлять мировую поэзию, мне уже не дадут шампанского… Тяжелая американская шутка? Вы тоже четырнадцать лет шутите, и от ваших шуток колики стоят в желудке земли. Слушай, Гарри, Григо… Григо… Григорий, я не удивляюсь, что ты большевик. Мы с тобой были два эмигранта из двух городов. Выгнал меня Лондон. Петербург тебя выгнал. У нас с тобой была виселица. Не удивляюсь.

Подали вино.

Пролетарии… Бунтовщики… Смешно! Слава богу, что мы уже не пролетарии. Мне не важно, что ты большевик. Я понимаю: революция, Маркс, социализм… Но ты же ведь миллионер, ты президент колоссальных предприятий, ты распоряжался у нас миллионами долларов, ты босс, хозяин, и я тебя люблю.

Около ходит неизвестный в странной военной форме. Послушал, ушел.

Но не надо быть дураком. Ты меня приводишь в бессонницу. Он нам сдал колоссальные заказы. Не удивляюсь… Он нас обжулил на четыре миллиона. Не удивляюсь. Почему эти четыре миллиона не должны лежать в твоем кармане? Скажи своей жене, что директор «Говард-компани», тоже бывший рабочий, тоже социалист и марксист, удивляется… Мы не перевариваем вас только за то, что вы закрываете свой карман. Вы говорите, что вы материалисты. Вы врете! Вы идеалисты. Высший материализм — мой карман. Я начинаю делаться страстным…

Опять появился неизвестный.

Чего вы ищете? Монету? Она не брошена. Здесь говорят деловые люди. Гуд найт!

Неизвестный уходит.

(Гаю.) Я становлюсь актером. Я разыгрываю греческое представление о жизни двух факелов, которые греют головы и желудки людей. Ты талантлив, и я талантлив. Живописная картина. Рембрандт![48] Представь себе синие автобусы…

Гай. Я ездил на них. Это старые похоронные кобылы, а не машины.

Генри. Это мои кобылы. Я представитель общества синих кобыл, моих синих автобусов. Ты делаешь дела со всем миром. Я делаю дела со всем миром. Зачем мне синие клячи? Это шутка моего кармана. На наших заводах занято сто двадцать тысяч рабочих. В один из дней мне приходит в голову уволить пять тысяч. Шутка! Нажим кнопки, фраза секретарю: «Не пора ли нам проветрить мастерские от большевиков?» — и ты сейчас увидишь, как можно заработать даже на слове «большевик». Пять тысяч человек уезжают от нас искать дела и хлеба. Но мы же с тобой статистики. Уезжают их жены, их дети, их старики и чемоданы на моих синих автобусах… Ты уже понял меня? Ага! А мы по всем штатам Америки в ее газетах даем объявление, что «Говард-компани» требуются рабочие всех специальностей. Тогда рабочие всех специальностей едут в наш город. Они едут на наших синих автобусах в наш город. Ибо только на синих автобусах можно получить прямой и дешевый билет в наш город. Они едут тысячами, десятками тысяч, днем и ночью на моих синих автобусах… Их приезжают сто тысяч. И девяносто пять тысяч отправляют обратно. Сколько долларов, ты думаешь, даст мне каждая такая операция?

Гай. Завидую, но не знаю.

Генри. Я получаю полмиллиона долларов за три такие операции в год. Учись! Ты еще молодой. У тебя социалистическое предприятие. Не удивляюсь. У вас Днепрострой. Не удивляюсь. Но научитесь вы по-деловому управлять социалистическими предприятиями, как управляет Генри, директор «Говард-компани», твой друг, поставщик и коллега.

Гай. Да… Надо запомнить твой метод, надо предложить использовать твои способы советскому правительству.

Генри. И опять ты наивен! Зачем об этом говорить вашему правительству? Ваш президент тоже захочет иметь свои автобусы в Москве, а потом в провинции. Он тоже захочет зарабатывать. Ты сам учись управлять своими социалистическими предприятиями. Прекрати разговоры, что ты завидуешь себе! Нажим кнопки — и полмиллиона долларов, миллион золотых рублей. Я теперь у тебя спрашиваю: ты завидуешь себе или мне?

Гай. Конечно, тебе. Куда нам до вас! Я ошеломлен… Я запишу все это. Вот так надо управлять социалистическими предприятиями.

Генри. Я устал… то есть, я нынче откровенен… Этот военный — он тоже русский — свел меня с женщиной, у которой бедра… Ты подожди, он сделает тебе тоже бедра. Посиди. Запиши мои мысли. Не будь дураком… Я ушел. Я перед бедрами был с тобой откровенен. (Уходит.)

Музыка.

Гай (рассматривает бумаги в портфеле). А, вот она… Генри, нежный друг, чтоб тебя черти побрали! (Читает.) «На добрую память моему другу». (Рвет фото.) Нигде мне не бывает так трудно, как в Америке, знаю я их насквозь, сериями и поодиночке. А волны как сугробы в Сибири. Далеко до Советского Союза… (Поет.)

«Однозвучно гремит колокольчик,И дорога пылится слегка,И уныло по ровному полюЗаливается…».

Мои ребята в Гамбурге сидят, торгуются. Надо им телеграфировать, чтобы приехали в порт. Жену надо известить… Кругом соскучился! А у меня теперь, по всей арифметике, должен сын родиться. (Мысленно считает.) Ну да… А ежели не сын, а какая-нибудь Майя?.. Сойдет и Майя,

«…песнь ямщика.Столько чувства в той песне унылой,Столько грусти…»[49].

(Собирается писать.) Девчонка тоже ничего… Расти долго будет. Мальчики как-то скорей растут. (Пишет.) «Гамбург. Штрассе… штрассе». Так. «Подготовьте информации о состоянии наших заказов…».

Перед Гаем стоит служащий парохода.

Йес?

Служащий. Радиограмма.

Гай. Йес. (Принял радиограмму, дописал свои, сдал, оплатил.)

Служащий поклонился, ушел.

Фу ты, какая пошла у нас исполнительность! Даже на океане директора информируют, а то по месяцу ответа ждал. (Вскрыл депешу, читает раз, другой и третий.) Максим… (Подумал.) Сняли… (Читает.) «Третьего дня тебя сняли. Собран материал. Готовься. Максим». Вот тебе и раз! Это у нас бывает. Уезжают начальниками, а приезжают свободными гражданами. Надо полагать, друзья у меня завелись. Какая-нибудь сволочь орудовала… Грустно все это… нехорошо…

Около Гая стоит неизвестный.