Николай Дементьев - 3амужество Татьяны Беловой

А потом мы оказались около площадки аттракционов, и Олег спросил Светку.

— Ну, крутанемся на самолете?

Видно, он хотел проверить: испугается она или нет?

Светка ответила:

— Обязательно! — И первой пошла к кассе. Самолет на штанге несся по кругу. Светка потешно зажмурилась под очками. Костя сказал мне, глядя на них с Олегом:

— Отличный парень! — И добавил: — Неожиданный ты человек, Танька-Встанька!

— Ты уже говорил мне об этом, — ответила я и помолчала вопросительно.

Он понял и сказал:

— Тот вариант был совсем другой. Тот был, прости меня, жених…

— А этот что же?

— Ну, этот совсем другое дело!

Потом мы купались и так захотели есть, что чуть ли не бегом кинулись в ресторан на поплавке. Очереди, на наше счастье, не оказалось, и мы устроились за столиком на открытой палубе. Все было здорово: и гладь залива под солнцем, и белые паруса яхт, и легкий ветерок, и музыка. От нас прямо-таки пахло солнцем, водой, счастьем.

Олег с Костей подвыпили и заспорили о шахтах, стали что-то рисовать на обратной стороне меню. Светка тоже разгорячилась, втиснулась в их спор. Я, разобрав, о чем речь, похвасталась:

— Да ведь этот комбайн Олег делал! Надо было видеть Светку с Костей в этот момент! От избытка чувств они расцеловали Олега.

Вдруг нам захотелось петь, мы затянули во все горло, за соседними столиками подхватили, и официант еле успокоил нас. Тогда мы поднялись, взялись за руки и стали водить хоровод вокруг стола.

А потом мы очутились у Олега дома, Светка с Костей сразу же стали доказывать Ксении Захаровне, какой Олег замечательный парень и как мне вообще повезло. А Ксения Захаровна только говорила им:

— Ну я-то его лучше знаю! Он чистый разбойник! — И ласково улыбалась им.

Светка с Костей отчаянно защищали Олега, и уже оба сравнивали его с Анатолием.

Потом Ксения Захаровна ушла провожать их, ее все не было и не было, и я осталась у них ночевать…

И так же отчетливо помню я из того времени даже те случаи, которые не были непосредственно связаны с Олегом.

Однажды Клара-Вертолет пришла на работу в чертежку уже в конце дня, заплаканная до того, что еле глаза были видны. Все кинулись к ней, и она сквозь слезы кое-как рассказала, что ее Вовку поймали на воровстве, забрали в милицию и теперь отправят в колонию. Связался с какой-то компанией, и они обокрали магазин: взяли несколько бутылок вина и конфеты. Лида-маленькая тоже заплакала, глядя на нее, запричитала:

— Что же это теперь будет? Галя строго остановила ее:

— Погоди реветь. Парня спасать надо. Лидия Николаевна вздохнула и спросила негромко, как-то странно спокойно:

— Но ведь Вовка украл или нет?

— При чем здесь это? — сказала Лида-маленькая. — Ведь он Кларочке сын!

Клара плакала навзрыд. А Лидия Николаевна взяла ее за плечи, выпрямила, заставила вытереть лицо, спросила:

— Ну, теперь слушать можешь?

— У тебя самой детей не было, ты не знаешь…

— Одиночки всегда такие бессердечные…

— Тихо, бабы! — властно крикнула Лидия Николаевна. — Это счастье Клары, что у нее сын есть. Я, думаете, не понимаю? Я все понимаю! Я бы за сына, кажется… — Она помолчала, и все мы с удивлением смотрели на ее бледное, горестно искаженное лицо. — Но уж я бы его человеком вырастила, в уголовники не пустила!

— Ты бы попробовала без мужа! — Не в этом дело. Что вы, Кларку нашу не знаете? Да она себя воспитать не может, не то что сына. И прятаться здесь за вдовство нечего.

Что здесь поднялось! Кричали всей чертежкой на Лидию Николаевну. А она стояла, напряженно вытянувшись, продолговатое лицо ее кривилось, точно от боли, в пристальном взгляде мерцал огонек непримиримой убежденности и веры в свою правоту.

Я думала, что на этом все и кончится. Клара ревела, ее успокаивали, поили водой. И уж не знаю, как это получилось, или действительно вызволить Вовку из милиции никак нельзя было, хотя кто-то бегал к начальству за какими-то бумажками, но только все потихоньку заговорили, что в первую очередь Клара сама виновата.

И получилось в конце концов так, что Клара оказалась около стола Лидии Николаевны; она сидела и всхлипывала, а Лидия Николаевна спокойно, неторопливо доказывала ей, что как ни горько, а Вовка обязан понести наказание, а вместе с сыном и она сама, Клара: ведь в этом и ее вина есть. А вот выйдет он из колонии другим человеком, со специальностью, и ей самой, Кларе, опорой на старости лет будет. Женится, Клара еще внучат нянчить будет!.. И Клара постепенно успокоилась, перестала плакать, вытерла лицо и сказала:

— Дай бог… А я маленьких люблю, с удовольствием бы с внучатами игралась! — И она мечтательно улыбнулась.

Лидия Николаевна смотрела на нее с жалостью:

— Все бы ты игралась!..

— А что? — Клара обвела всех уже заблестевшими глазами.

И я увидела, что и все уже смотрят на нее не то жалостливо, не то насмешливо.

А Лидия Николаевна еще долго помнила об этой истории. Она говорила мне:

— Вот смотри, Танюшка, нет на свете вреднее бесполезных людей. Душевно бесполезных, понимаешь? И мечтания эти их, как заразная болезнь, их самих подтачивают и все вокруг разъедают! Жаль и ее и мальчишку.

Потом я — уже сообразила, что и Вагин, и Коробов, и Анатолий, наверно, тоже так бы отнеслись к случаю с Кларой, как и Лидия Николаевна, но все дело в том, что им бы при этом не было больно, а она мучалась так, точно Вовка был ее сыном,

22

Очень я была удивлена одним происшествием с Олегом.

Еще в лаборатории я замечала, что он целыми днями ничего не делал своего, но постоянно вмешивался в работы сотрудников, увлекался то одним, то другим. И в то же время, особенно в те минуты, когда лицо его становилось углубленно-сосредоточенным — а это бывало часто, — он казался мне совсем уж каким-то странным, чудным, что ли…

Я вдруг стала замечать, что Олег начал как-то «отключаться» от меня, вообще от окружающего. Едем мы в автобусе, его просят передать билет, а он долго соображает, чего от него хотят. И в автобусе злятся:

— С Луны свалился!

Сидим в кино, а он посередине картины спрашивает меня:

— Слушай, а этот, с бородкой, откуда взялся?

— Да он же с самого начала был!

Едим у них дома, а Олег, уже опустошив тарелку, все еще водит по ней ложкой. Я вначале пугалась, думала, что он заболел, и как-то сказала об этом Ксении Захаровне. Она засмеялась: — Это на него находит. — И с хитрецой глянула на меня из-под густых бровей: — Он вообще — того, не видишь разве? — И покрутила пальцем у виска.

И я стала замечать, что она меня под тем или иным предлогом старается выпроводить из их квартиры. То в магазин попросит сходить, то в садике с ней посидеть. Сердце, дескать, пошаливает… Мне совершенно не интересно было сидеть в садике, слушать старушечьи разговоры и смотреть, как пенсионеры играют в домино, и вое же я не уходила: сижу и сижу дура дурочкой на скамье! Такой несамостоятельности у меня еще не бывало…

Ко мне Ксения Захаровна относилась очень хорошо, только как-то необычно. Зная про наши отношения с Олегом, она никогда не выказывала этого, никогда ничего не спрашивала у меня об этих отношениях. Только потом я поняла, как она была по-своему права, не вмешиваясь во все это, давая всему идти своим путем.

Теперь о происшествии. В субботу после работы мы с Олегом решили забежать к ним поесть, а потом ехать купаться. Олег был рассеян, будто все старался что-то вспомнить, и, как всегда в таких случаях, щурился, тер пальцем нос.

Сели обедать. Он вдруг выскочил из-за стола и начал что-то писать у себя на письменном столе. Сначала стоя, потом присел на стул, забыл и про обед и про нас с Ксенией Захаровной. Она кивнула мне:

— Пусть его. Ешь, не обращай внимания. Мы уже доели второе, а он все сидел и писал. Наконец вскочил и весело произнес:

— Вот так! — И стал с жадностью есть остывший суп.

Я спросила:

— Все в порядке? — Ага!

Он быстро расправился с обедом, и тогда я, снова спросила:

— Ну, теперь с диссертацией все в порядке будет?

— А?.. — Он потер пальцем нос. — Я не об этом…

Ксения Захаровна засмеялась. Олег тоже засмеялся и сказал мне:

— И об этом и не об этом. Я, понимаешь, весь процесс вдруг по-другому увидел. Думал, думал все эти дни, и вот… Ты подожди. — Он сощурился и опять пошел к своему столу. — Теперь держитесь… Сейчас мы попробуем…

Ксения Захаровна любовно посмотрела на Олега и улыбнулась.

— Ничего, ничего, — сказала она, — пусть поколдует. Я в садик схожу, а ты пока со стола убери. — Взяла папиросы, очки, книжку и вышла.

Я убрала со стола, вымыла в кухне посуду, вернулась в комнату: Олег все сидел за столом.

Тогда я забралась на кушетку, принялась за какую-то книжку и не заметила, как заснула. А проснулась — гляжу, у Олега на столе уже горит лампа. Ксении Захаровны, нет. Посмотрела на часы: одиннадцать! Олег что-то чертил по лекалу на миллиметровке. Говорю ему: