Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой. Книга 2

— Ну так что же? Кто тебе мешает приглашать хоть академиков? Нужно будет платить — заплатим. Для такого дела денег не жаль, лишь бы ликвидировать брак. Мне тошно смотреть на эту черноту…

— Хорошо бы привлечь Николая Николаевича Никитина. Только не знаю, удобно ли, — он ведь ушел с комбината обиженный. К тому же Никитин уже доктор наук и, возможно, сочтет ниже своего достоинства заниматься такой мелочью, как крашение новых волокон.

— Ерунда! Он не такой человек, чтобы загордиться, я его хорошо знаю. Потом, он ушел с комбината, когда меня сняли с работы, — на меня он не обижался.

— Может, ты позвонишь ему?

— А почему не ты, Аннушка?

— Мне как-то неудобно…

— А-а, понимаю! Он ведь был влюблен в тебя. Боишься разбудить в нем старые чувства?

— Не говори глупости… Я уже старенькая.

Власов погладил жену по голове.

— Знаешь, я часто думаю, что седина очень пойдет к тебе…

Анна Дмитриевна, улыбаясь, отвела его руку.

— Ну так как же, позвонишь Никитину?

— Непременно. Приглашу его от твоего имени, тогда он наверняка не откажется!

— Можно и так, если ты не надеешься на свой авторитет…

Как и нужно было ожидать, Никитин охотно принял приглашение и в тот же день вечером приехал на комбинат.

После совещания в городском комитете для комбината началась новая эра, — словно кто-то взмахнул волшебной палочкой. Ровно через два дня позвонила Шустрицкому девушка из бюро цен при Моссовете и сердито спросила: почему комбинат до сих пор не присылает за выпиской из протокола об утверждении цен на новые ткани?

Шустрицкий извинился, но потом не удержался и добавил:

— Вообще-то куда нам спешить? Ждали около четырех месяцев, подождем еще…

— Как хотите! — Девушка не была расположена шутить и повесила трубку.

Не успели зарегистрировать новые цены в горторготделе, как подкатили сразу три автомашины и за один день вывезли весь товар. Банк оплатил счета. Теперь на текущем счету комбината появилось более ста пяти тысяч рублей свободных денег.

Власов попросил главного бухгалтера Варочку отдать долги поставщикам и перевести пятьдесят тысяч рублей текстильному управлению, добавив, что всякий долг платежом красен. Он тут же позвонил начальнику управления Бокову и сказал ему по телефону:

— Николай Иванович, деньги возвращаем с большой благодарностью. Об одном прошу: передайте, пожалуйста, вашему финансисту, что мы никакие не партизаны, а самые что ни на есть мирные люди, болеющие за порученное нам дело.

— Что, обиду затаили? — мягко спросил Боков.

— Что вы, боже упаси! Разве на начальство обижаться можно? Вы же знаете отлично, что я воспитан в духе смирения и глубокого уважения к начальству.

— Раз вы шутите, значит, у вас отличное настроение, и я очень рад за вас!

А еще через три дня Власов получил решение Торговой палаты о выделении директору комбината значительной суммы денег для поощрения работников за выпуск новых тканей.

Слух о совещании в городском комитете партии распространился по комбинату молниеносно, — не без активной помощи Шустрицкого. Он останавливал цеховых работников и, держа за пуговицу пиджака инженера или мастера, рассказывал со всеми подробностями о совещании.

— Молодец таки он, риск был большой, но пошел на это и победил!

— О ком вы, Наум Львович? — спрашивал его собеседник, делая наивное лицо.

— Вы еще спрашиваете? Конечно, об Алексее Федоровиче! Голова, я вам скажу!..

Сдержанный, менее всего восторженный бухгалтер Варочка зашел к Власову в кабинет, пожал ему руку и сказал:

— Я работал со многими директорами, но, поверьте, впервые понял, каким должен быть советский хозяин. Рад, что на старости лет мне довелось работать с таким человеком, как вы. Думаю, наш комбинат будет инициатором многих славных начинаний!

А красильный мастер Степанов ходил по цеху именинником. Потирая руки, он приговаривал:

— Знай наших! Мы не какие-то там суконщики, мы — камвольщики. Суконщику что? Завалял суровье и все грехи спрятал. У нас так не получается, — все открыто, все на ладони. Слыхали, даже там, в Московском комитете, признали нас. А кто дал суровью такую красоту? Мы, отделочники. Без нас нет и не может быть никакого текстиля.

Слова Варочки не выходили из головы Власова. «Комбинат наш будет инициатором больших начинаний». Легко сказать!.. А вот как добиться, чтобы комбинат действительно стал образцовым социалистическим предприятием?

Образцовое социалистическое предприятие… Еще никто толком не знает, что это такое… Власову не сиделось на месте, он встал и по привычке стал измерять шагами длину кабинета. Радужные надежды, заманчивые перспективы. Если бы… Если бы только можно было осуществить их на деле!..

И тут вдруг позвонил Сизов. Сообщил: завтра в одиннадцать утра вызывают к секретарю Центрального Комитета директора комбината Власова, секретаря партийной организации комбината Полетова и секретаря райкома Сизова. По всей вероятности, там будет и кто-либо из секретарей городского комитета.

— Готовьтесь, Алексей Федорович, — битва за новое начинается! — добавил Сизов.

Да, подготовиться нужно было основательно! Не каждый день вызывают директоров фабрик к секретарям Центрального Комитета.

Сергей разволновался, когда Власов сообщил ему по телефону о вызове в ЦК.

— Я думаю, не стоит пока широко оглашать это. Послушаем, что скажут, тогда и решим, как быть и что делать, — посоветовал Власов.

Он ушел пораньше домой, заперся у себя в комнате и до поздней ночи писал, делал какие-то подсчеты. Иногда звонил работникам комбината и подолгу советовался с ними. Матрена Дементьевна, видя озабоченное лицо сына, не стала надоедать ему и только когда стенные часы пробили одиннадцать, позвала пить чай.

— Стряслось что? — спросила она, когда он сел за стол.

— Нет, но если случится то, о чем я думаю, будет замечательно!.. Вот когда мы покажем, на что способны, — ответил Власов больше своим мыслям, чем матери.

— Говоришь ты уж больно мудрено, ничего-то я не поняла.

— Речь идет об установлении новых порядков в промышленности. Завтра нас вызывают…

— Опять перестройка?

— Может быть.

— Вы все меняете и меняете, когда наконец успокоитесь?

— Как же тут успокоишься? Ведь впервые и первые из людей социалистическую промышленность налаживаем! А ты говоришь — успокойтесь…

Секретарь Центрального Комитета принял их ровно в назначенное время и держался так просто, так приветливо, что сразу создалась обстановка непринужденной беседы. Власов подробно, не торопясь рассказывал обо всем, что накопилось на душе, о чем думал годами.

— Вы хотите сказать: сокращу лишних работников, а оставшимся буду платить вне всякого тарифа, сколько каждый из них заслуживает. Так я вас понимаю? — спросил его секретарь ЦК.

— Совершенно верно поняли, именно это я и хотел сказать!.. Ведь это нисколько не противоречит социалистическому принципу — каждому по способностям. На нашем комбинате сто сорок человек инженерно-технических работников. Разве нам нужно столько специалистов? Нет, вполне достаточно и сорока. Вы спросите: почему же держите их? Да потому, что не можем подобрать дельных, высококвалифицированных работников, — цена-то им по тарифу всем одна, что хорошему, что плохому!

— Скажите, Алексей Федорович, вы не боитесь, что, нарушая принцип оплаты труда по тарифу, создадите в стране небывалую текучесть кадров? — снова спросил секретарь ЦК.

— Весьма возможно… Но это только на первых порах. Потом каждый найдет место по своим способностям, и это будет справедливо. Никому ведь не возбраняется пополнять свои знания, быть инициативным, стать нужным, а может быть и незаменимым.

Секретарь ЦК задумался, потом спросил:

— Сколько получает у вас сейчас, ну, скажем, инженер, заведующий производством?

— Двести рублей.

— Сколько же вы стали бы ему платить при новом порядке?

— Рублей триста, плюс прогрессивка и премия, когда она будет.

— И по-вашему, такое резкое увеличение зарплаты оправдает себя?

— Видите ли, тут нужно оговориться. Я не ставлю вопрос о поголовном увеличении заработной платы инженерно-техническим работникам и служащим. Но в тех случаях, когда это целесообразно, нужно платить больше, — по способностям работника. Возвращаясь к заведующему производством, я без всякого зазрения совести заплатил бы ему четыреста, а может быть, все пятьсот рублей и тут же сократил бы трех инженеров, работающих в производственном отделе на побегушках и получающих в общей сложности триста шестьдесят рублей в месяц. Как видите, еще сэкономил бы более ста рублей. Но главное не в этом. Тем самым была бы ликвидирована обезличка, поднялась бы ответственность людей.