Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

В проходе между столиками было тесно, танцующие то и дело задевали друг друга, но Баджи не чувствовала тесноты. Так приятно было впервые после многих лет ощущать мужскую сильную руку, уверенно ведущую ее.

А Королев думал о том, как правильно он поступил, отпросившись у начальства на пять дней в Москву — по личным делам…

Был поздний вечер, когда они покинули ресторан.

Многолюдный шумный город, казалось, уже позабыл о войне и дышал полной грудью. Нерушимо стояли древние стены Кремля, неугасимо горели алые звезды на его башнях. И предвестие чего-то большого, радостного коснулось сердца Баджи.

Но подходя к гостинице, к тугой стеклянной двери, Баджи вдруг вздохнула: сейчас они простятся, расстанутся — она снова будет одна.

— Я провожу вас, — сказал Королев.

В вестибюле, проходя мимо зеркала, Баджи замедлила шаг. Ее новое платье, впервые надетое в этот вечер, делало ее стройной и показалось ей красивым. Светлый шарф выделял темные волосы и смуглое, оживленное лицо. Радуясь, она подумала, что на вид ей далеко до сорока — тридцать пять, ну, тридцать шесть, не больше.

Когда они поднимались по лестнице, до них донеслись из ресторана приглушенные звуки оркестра.

— Пойдемте туда! — неожиданно шепнула Баджи, коснувшись руки Королева. Встретив его удивленный взгляд, дивясь самой себе, она с блеском в глазах добавила: — Я хочу еще вина и танцевать!

— А вдруг там ваши?

Баджи махнула рукой:

— Пусть видят!

Смеяться и танцевать! Быть вместе со своими, вместе с ним!

Сердце, упрятанное в тюрьму, ею же самой сооруженную, вдруг вырвалось из неволи. А кто может справиться с сердцем, которое обрело свободу?

У старых друзей

Вчерашний порыв прошел, и в ясном свете утра все представилось совсем не таким, как при вечерних огнях. Неужели причиной ее радости и веселья были два бокала вина?

Снова и снова подходила Баджи к зеркалу, с холодным вниманием рассматривала морщинки у глаз, две-три серые нити в темных волосах, золотую коронку в глубине рта. Не слишком ли поздно заводить романы?

Есть же счастливцы, у которых в жизни одна-единственная любовь, одно замужество. А у нее? Сколько плохого, еще совсем девчонкой, пришлось ей испытать в первом браке! Сколько горя перенесла она, потеряв Сашу! Зачем же снова искушать немилостивую к ней судьбу?

С трудом отбросила Баджи невеселые мысли, сосредоточилась на предстоящем утреннике.

У входа в театр — афиши на русском и азербайджанском языках. А. Н. Островский: «Гроза». Перечень создателей спектакля, исполнителей. И среди них — ее фамилия.

Волнение перед выступлением усилилось сознанием, что сегодня увидит ее на настоящей сцене Королев. Оценит ли он ее игру? Не разочаруется ли? Быть может, не следовало приглашать его на этот спектакль — он, конечно, не раз видел «Грозу» на русской сцене, наверно, в лучшем исполнении…

И все прошло хорошо! Были аплодисменты, были дружеские приветствия московских коллег, были букеты цветов.

С Королевым, как условились еще вчера, Баджи встретилась в вестибюле гостиницы.

Баджи предложила подняться к ней в номер. Сейчас ее не тревожил вопрос, «что скажут наши?» Еще возбужденную после спектакля, ее волновало, что скажет об ее игре Королев.

— Конечно, смотреть «Грозу» на азербайджанской сцене для нашего зрителя непривычно, — признался Королев. — Но как это интересно!.. — Он заговорил о спектакле, об игре Баджи, отметил детали. — Я волновался вместе с вами в картине, когда Тихон возвращается домой. У вас так дрожали пальцы, когда вы смотрели ему в глаза. А когда Борис объявил, что уезжает, вы словно остолбенели. Как это достигается? Я в восторге от вас!

Хорошо, когда тебя хвалят, хорошо, если бы все в зрительном зале были такого нее мнения, как доктор, — ведь сколько трудов и сил потрачено на создание этого спектакля!..

Надо было сделать «Грозу» реалистически достоверной, чтобы она раскрывала замысел русского драматурга в его глубине и своеобразии и вместе с тем была доступной азербайджанскому зрителю.

Долго, упорно искала артистка краски, чтобы создать такой образ Катерины на азербайджанской сцене. Трудности в работе над ролью иногда приводили Баджи к неверию в собственные силы, она начинала думать, что ошиблась, избрав путь актрисы, что ей следовало работать в какой-нибудь другой области — администратором кино, что ли, как Фатьма, или в библиотеке, как Сато…

Здесь, в Москве, Баджи могла считать себя вознагражденной за свои труды, за все волнения: ее выделили на сцене и хвалили москвичи, ее видел и похвалил ленинградец, ее друг доктор Королев. И так чудесно было теперь разговаривать с ним наедине обо всем, что ей так важно и дорого.

Но беседу их прервал телефонный звонок.

— Приветствую тебя, Баджи!

Она сразу узнала знакомый голос.

— Рада слышать тебя, Газанфар!

— Так вот: немедленно приезжай к нам обедать!

— Спасибо, дорогой, за приглашение!.. И извини, что не смогу приехать, — мягко, даже просительно ответила Баджи, зная, как его огорчит отказ.

— Спектакль, что ли?

— У меня, Газанфар дорогой, — гости.

— Пусть они будут и нашими гостями — места за столом и угощения хватит на всех!

— Право не знаю…

— А чего тут знать? Ведь мы договорились, что по первому зову — ты у нас. Договор следует соблюдать! Иначе — я и Ругя считаем, что меняешь старых друзей на новых.

Прикрыв трубку рукой, Баджи шепнула Королеву:

— Нас зовут в гости… Это очень хорошие люди, мои друзья Газанфар и Ругя… Я рассказывала вам о них еще в Ленинграде.

Королев не успел ответить, как в трубке прозвучало дружески требовательное:

— Так, значит, ждем вас! — И вслед за тем — короткие сигналы.

Баджи неуверенно спросила:

— А что, если нам поехать к ним?.. На часок… Правда, живут они довольно далеко… — Она была смущена: не полагается уводить гостей из своего дома.

Но Королев с легкостью выручил ее:

— Хоть на край света и навечно!..

Встретили хозяева гостью как родную, приветливо отнеслись к ее спутнику — Баджи не приведет плохого человека.

И все же Баджи опасливо поглядывала на Газанфара одобрит ли он ее дружбу с доктором? При этом она ни минуты не сомневалась, что Газанфар-то, уж конечно, понравится Королеву. Он по сей день оставался в ее сердце «дядей Газанфаром», верным другом ее отца, покойного Дадаша, и ее брата, и семьи Филипповых. Он был умным, добрым, честным и веселым человеком. Как же может такой человек не понравиться другому хорошему человеку?

Баджи удивило, что Газанфар — видный деятель нефтяной промышленности, друг Сергея Мироновича Кирова и Серго Орджоникидзе, — ученик двух Сергеев, как кто-то