Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

— Не обидишься?

— Не считай меня дурочкой!

— Ну что ж… Позволь сначала задать тебе вопрос: есть ли, по-твоему, у Кабанихи чувство материнской любви?

— Далась тебе Кабаниха!.. Есть, конечно…

— Приносит ли эта любовь вред ее великовозрастному чаду?

— Приносит.

— И происходит это, как ты сама понимаешь, по той простой причине, что мыслит мамаша Кабаниха с отсталых позиций.

— Ах, вот ты куда! Но, может быть, скажешь, с каких это пор ненавидеть мусаватиста означает мыслить с отсталых позиций?

— Если ненависть слепит разум, она теряет смысл, приносит вред живым человеческим чувствам, свободе и…

— Ненависть к врагу может принести только пользу!

— Не забудь все же, что твоя дочка хочет выйти замуж не за Хабибуллу, а за его сына.

— Слышала уже это!

— Нинель все равно с тобой не посчитается. Помнишь, как в «Ромео и Джульетте»?

Любовь не останавливают стоны,

Она в нужде решается на все!..

— Еще бы не помнить! Ты ставил тогда «Сцену у балкона», а мне предложил роль Джульетты.

— Помню, какой прелестной ты была в этой роли… Джульетта!.. Я перевел и поставил эту сцену, только и думая о тебе.

— Знаю.

— Я ведь влюбился в тебя в первый же день, как ты появилась у нас в техникуме.

— И это знаю. И тогда уже знала. Однако ты почему-то считал нужным скрывать от меня свои чувства.

— Ты была для меня слишком хороша… — Гамид грустно улыбнулся. — И еще… Если уж говорить правду… Я нанес бы своей матери тяжелую рану, отдав свое сердце актрисе. Ведь моя мать, как знаешь, была старого закала.

— Ну, а как же «любовь не останавливают стены»? Почему ты не сломал те стены, не перешагнул через них?

Жестокая нотка прозвучала в топе Баджи: Гамид на стороне Нинель, за свободу и победу ее любви. А сам?..

Гамид не отвечал, и Баджи нанесла второй удар:

— Как же прикажешь следовать твоим поучениям, если ты сам не в ладу с ними?

Она произнесла это с легкой издевкой, глядя на Гамида в упор и торжествуя, что ему теперь не выбраться из тупика, куда он так неосмотрительно попал. Но Гамид нашелся:

— Внимай речам мудреца ухом души, даже когда со словами его не сходны его поступки! В этом духе, если не ошибаюсь, говорил Саади.

Баджи рассталась с Гамидом раздраженная, злая: и он прошв нее! А ведь она ждала дружеского совета, была полна надежд, что он поймет, поддержит ее…

Ах, Нинель, Нинель — сколько огорчений принесла ты своей матери!

А ведь если посмотреть на твоего Абаса со стороны… Что нашла ты в нем? Маленький рост, тщедушная фигура, унаследованные от папаши, длинный нос — от матери… Далек, очень далек твой избранник от идеала мужской красоты! Ты говоришь: он — настоящий воин, герой. С этим можно не спорить. Но скажи: нет, что ли, других молодых людей, показавших себя на войне не меньшими героями, чем он? Многие из них, как и он, демобилизовались, вернулись домой, учатся, хорошо работают. Чем прельстил тебя Абас, почему ты хочешь именно с ним связать свою жизнь, поступясь своей матерью? Любовь? Но так ли уж велика эта любовь в твои восемнадцать лет? Может быть, правильней будет реже встречаться с Абасом, чтоб в конце концов вырвать эту любою, из сердца? Ты и сама должна все понять — ведь ты неглупа…

А осень между тем близилась.

Уже поспел в окрестных садах виноград, белый и черный, и дважды поспел инжир, и Нинель вдоволь всем по лакомилась, проведя лето на даче вместе с Телли.

Со дня на день ждала Баджи возвращения Нинель в город, и беспокойство ее росло: что же решит дочка? Баджи стала нервной, раздражительной. Ей хотелось шла лить день встречи.

Но когда Нинель вернулась — загоревшая, похорошевшая, полная жизни, — Баджи охватила радость. И тут она почувствовала, что перед этой молодостью и силой жизни ей не устоять.

Ни одна из них не решалась первой заговорить о том, что их мучило, и они осмотрительно подменяли главное и важное второстепенным и незначительным.

Но избежать главного было невозможно.

— Мама, я хочу что-то сказать тебе… — начала Нинель, и Баджи, уже зная, о чем пойдет речь, и готовая ко всему, тихо ответила:

— Я слушаю тебя, дочка.

Нинель решилась:

— Мы любим друг друга еще сильней… — промолвила она и виновато опустила глаза.

Что могла Баджи ответить? Год назад она поставила дочери условие, и та честно выполнила его. Больно, очень больно, что дочь осталась при своем. Но, видно, и в самом деле любовь не останавливают стены!

Абас, зять Баджи

Свадьбу решено было отпраздновать скромно: Нинель, удовлетворенная одержанной победой, не настаивала на шумном торжестве.

Не стремилась к этому и Баджи. Театр готовился к гастролям в Москве, и все мысли и заботы ее сосредоточились на предстоящей поездке.

Пригласить на свадьбу решили только ближайших родственников. Со стороны невесты будет ее дядя Юнус с семьей. А со стороны жениха — мать, сестры с мужьями и дед Шамси.

Осложнения вызвал вопрос о Хабибулле. Баджи не могла себе представить, что он окажется в ее доме, среди самых близких ей людей. Нинель молила мать не наносить Абасу такую нестерпимую обиду, тетя Мария поддерживала внучку.

Снова обратилась Баджи к Юнусу: хотя старшие братья и потеряли былую власть над сестрами, однако нелепо впадать в крайность и думать, что вообще не следует считаться с мнением старшего брата, особенно такого, как Юнус.

Поначалу Юнус готов был поддержать сестру: сидеть за одним столом с мусаватистом, будь он даже трижды бывший? Ни в коем случае! Но, поостыв и вспомнив недавний разговор о Хабибулле, махнул рукой:

— Уж будем, сестра, последовательны до конца: пригласить его придется — хотя бы только ради Абаса. Парню, правда, не повезло с родителем, но ведь тот все же его родной отец. Шайтан с ним, в конце концов, с этим Хабибуллой — пусть приходит!

И Баджи с болью в сердце уступила…

Нинель хотела видеть на своей свадьбе и Телли — ведь та так горячо способствовала ее браку. Баджи и в этом уступила: видно, пришла для нее пора — уступать.

А Телли, как ни странно, заартачилась: в последнее время она вдруг стала ревновать Мовсума Садыховича к Нинель и дулась на нее. Оснований к тому не было, просто Мовсум Садыхович был любезным мужчиной, и к тому же со средствами, и он не скупился на знаки внимания и