Николай Погодин - Собрание сочинений в 4 томах. Том 3

Майя. Нет, не мальчишечка, а муж чужой.

Перевозчик. И так бывает. Тоже простительно… ежели, конечно, дело сердечное. Не он ли машет? Ишь ты, как спешит.

Майя. Он, он.

Перевозчик. Он?! Знакомый человек. И так бывает. Тоже простительно. (Уходит.)

Появляется Суходолов.

Суходолов. Бежал, как мальчишки бегают. Самому смешно. Но что поделаешь. Поехал на свидание и тут же повернул назад. Самолет пришлось отправить на тайгу… где-то тайга горит. Здравствуйте, моя дорогая, не сердитесь.

Майя. Нет, я не сержусь, но возвращаться — плохой признак. Вы не верите?

Суходолов. Пустяки. У меня весь день прекрасное настроение, и никакие признаки его не разобьют.

Майя. Чему же вы так радуетесь?

Суходолов. Тому, что ждал увидеть вас, а теперь тому, что вижу.

Майя. А зачем видеть-то, Димитрий Алексеевич?

Суходолов. Ни за чем.

Майя. Опять, как в первый раз… я на всю жизнь запомнила. Но так не может быть! Где-то в душе должно быть желание какое-то, какая-то цель… не знаю что, но есть же что-то.

Суходолов. О милая, конечно, есть! Могучее желание увидеть ваши юные глаза, послушать, как вы говорите, прикоснуться к вашему плечу… и еще тысяча вещей, от которых невыразимо бьется сердце. А попросту… попросту я хотел проститься с вами.

Майя. Димитрий Алексеевич, вам нельзя со мной встречаться?

Суходолов. Вопроса не понимаю. О чем вы говорите?

Майя. У вас были тяжелые неприятности… жена… и вообще. До меня дошло.

Суходолов. Каждой женщине — и моей жене тоже — трудно понять все, что со мной происходит. Нет, Майя, никакие неприятности не удержали бы меня, но дело в том, что я сам не мог… точнее, не стремился к встречам… мне ничего не надо.

Майя. Да, я знаю… только песня.

Суходолов. Только песня… сонет… я вам писал.

Майя. Сонет Петрарки… Димитрий Алексеевич, вы какой-то удивительный, вы подняли меня за облака, а я обыкновенная, и у меня есть поклонники. Я собираюсь выйти замуж.

Суходолов. Все это и не должно меня волновать.

Майя. Но ваши письма!.. Сложно, необыкновенно.

Суходолов. Нет, друг мой, все очень просто. Вот слушайте. Я вас возвысил, одухотворил, и мне это приятно, греет, очень дорого, останется до конца моей жизни. Так, понимаете? А если было бы другое, совершенно обыкновенное, то первый ваш поклонник убил бы всю мою любовь. Началась бы ревность, упреки, ссоры — и от моей Майи ничего бы не осталось. Знаем мы это сомнительное счастье стареющих Ромео с молоденькими женами.

Майя. Не заставляйте возражать… вы не стареющий.

Суходолов. Пусть так, но, Майя… вы не обижайтесь, я вовсе не хочу сказать, что вы из легкомысленных. И вообще мы с вами затеяли опасный разговор, легко обидеть друг друга. Вы поймите меня в том смысле, что в моей трудной, очень суровой жизни вы, Майя, мой подснежник.

Майя. С вами страшно. Ума можно лишиться.

Суходолов. Подснежник мой…

Майя. Димитрий Алексеевич, не надо.

Суходолов. И это пройдет, как единственный миг огромного счастья.

Майя. Вы загипнотизировали себя и меня своими письмами. Сначала вы меня выдумали, а потом поверили в свою выдумку.

Суходолов. Я люблю вас.

Майя. Не надо, Димитрий Алексеевич. Я земная.

Суходолов. Я люблю вас.

Майя. Ваш подснежник от первого прикосновения завянет, и от Майи ничего не останется.

Суходолов. Эх, дорогая, не завял бы, да вот горе, что поздно! Какая старая история, черт бы ее побрал! Я говорю вам, что удавился бы с горя, если бы моя Майя только бросила бы на кого-то не тот взгляд… Вы правы, не надо. И сгинь, моя бесценная колдунья! Смешно, наверно, поглядеть со стороны.

Майя. Вы удивительный, вас можно одухотворять.

Суходолов. А я чего хочу? Я как раз и стремлюсь к тому, чтобы мы дружески любили друг друга. Я хочу условиться с вами о том, чтоб нам переписываться, не терять друг друга из виду, иногда встречаться.

Майя. У меня будет муж, и мне влетит за это.

Суходолов. А вы ему скажите, что тут одна поэзия.

Майя. Не поверит.

Суходолов. Разве что… Когда-нибудь потом, когда все это заживет, я расскажу вам, как меня мучили за эту поэзию. Но вот и наш самолет летит. Если не сбросит вымпела — я свободен на весь вечер. Тут у меня знакомый перевозчик, возьмем лодку.

Майя. Еще и тайга должна мешать! А впрочем, к лучшему.

Суходолов (смотрит в небо). Ну что же ты, голубчик, не томи!

Майя. Будет вымпел. Вы хотите, чтоб он был.

Суходолов. Чего хочу? Пожара? Вы не представляете себе, какую опасность для нас представляет пожар в тайге.

Майя. Будет вымпел. Ваш самолет делает круг.

Суходолов. Какая неприятность!

Майя. Вот вам вымпел! Получайте…

Суходолов. Чему вы радуетесь?

Майя. Вы думаете? Я тоже думаю, что радуюсь.

Суходолов. А нам сейчас придется распрощаться… и, кто знает, может быть, мы никогда уж больше не увидимся.

Майя. Теперь я вам скажу всю правду! Только на несколько минут забудьте про вымпел, про тайгу, про все на свете… Можете?

Суходолов. Наверно… да. Скажите.

Майя. В этом «наверно, да» вы, Димитрий Алексеевич, весь как есть, бесконечно цельный человек. Я это говорю серьезно, а не из одной симпатии к вам. Я тоже цельная. И говорю вам, что я сделала бы для вас все, на что может быть способен человек, когда он любит, когда он преклоняется… Нет, не надо меня поправлять. Я говорю то именно, что хочу, что созрело в душе. Ведь вы, мой милый, писали мне, а ответа не просили. Вы как-то про меня совсем забыли…

Суходолов. Я?.. Как я мог забыть?

Майя. То есть вы помнили, но помнили как имя, как портрет, как образ и забыли, что образ этот тоже чувствует, что там кипит кровь и сердце… Милый, вы не обижайтесь. Вот и накипело. Вот я теперь и говорю, что вам той высоты не снилось, на какой вы стоите в моем воображении. И то, что вы сейчас мне говорили, делает вас еще лучше. Еще невыносимее с вами прощаться. Страшно! Страшно, что я не боюсь разрушить мое солнце, а вы боитесь. Вы боитесь будничной жизни со мной, а я эту жизнь с вами считаю праздником. Но я девчонка… обнаглела… и всякое соображение потеряла. Люблю так, что хоть топись. Но, милый мой, ведь потому вы так и дороги мне, что я для вас — одна поэзия, подснежник… А теперь прощайте… до слез… И помните, что я… словом, если позовете, все брошу, прилечу. (Уходит.)

Суходолов. Ушла… и звезды падают. Жара. Вот говорят — «запутался» и понимают под этим простую связь. Нет, когда мысли путаются с чувствами и сам не знаешь, где мысли и где чувства, когда твое сердце восстает против разума… Да о чем я бормочу?! Вернуть ее надо. Позвать сейчас же. Майя! Вернитесь, Майя!

Появляется перевозчик.

Перевозчик. Она… та Майя, мимо меня, как перепелка, с криком пролетела. Не догонишь. И доброго вечера не могу сказать. Тайга у нас запылала. Слышите, начальник?

Суходолов. Отчего же не слышать. Слышу.

Перевозчик. Повек людям тяжко расставаться.

Суходолов. Сочувствуешь?

Перевозчик. Так ведь понятно. И вот что я тебе хочу высказать… прости, что по-крестьянски «ты» говорю, я старый… Спешить не надо навеки расходиться. Ты думаешь, струну эту в сердце порвал, ан нет, она навеки осталась. А тебе рано еще в прошлое глядеть, ты гляди в будущее.

Суходолов. Рано, чалдон?! Ты тоже говоришь! Нагнать ее, вернуть? Чего молчишь? Советуй до конца. Я подчиняюсь.

Перевозчик. Как хочешь… Я только говорю, что у тебя будущего больше, чем прошлого. А ты спешишь… и она пролетела с криком неизвестно куда. Не спеши. А сейчас вертаться не советую. Едем на ту сторону. Но — твоя воля.

Суходолов. И ты в приметы веришь!

Перевозчик. А то нет. Глянь, какое зарево. Тайга горит по всему небу.

Суходолов. Верно, чалдон, подчиняюсь. Радостные вещи ты сказал. Радостно, когда у нас будущего больше, чем прошлого. (Кричит.) Эй, на том берегу, слушай! Созывайте народ к пристани! Тайга горит.

Занавес

Цветы живые

Действующие лица

Ленин с известного портрета