Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

видел причину своих неудач.

Хабибулла слушал с преувеличенным вниманием.

— Совсем распоясался наш Виктор Иванович! — с искренним возмущением воскликнул он, едва Чингиз окончил. — Следовало бы его осадить!

И тут Чингиз понял: не для того вызвал его Хабибулла, чтоб каяться за Телли, а для того, чтоб использовать в борьбе против худрука.

— Осадить Виктора Ивановича не так-то просто! — ответил он, подумав.

Хабибулла едва сдержал кивок: он знал это не хуже Чингиза. Но согласиться с этим означало вселить в Чингиза сомнение с первых же шагов.

— Тот, кто не видел слона, считает, что самое большое животное — верблюд! — сказал он, небрежно махнув рукой.

— Верблюд тоже может укусить.

— Если умело взнуздать — не укусит… — Хабибулла переменил тон, заговорил вкрадчиво и убеждающе. — Неужели ты, Чингиз, не понимаешь, что пока мы не осадим худрука, ни мне, ни тебе, ни любому из наших друзей житья не будет?

— Понимаю… Но как его осадить?

Лицо Хабибуллы мгновенно повеселело. Он хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Вот это уже деловой разговор! Как осадить? Есть много путей! Ну, хотя бы такой: вспомни, что существует печать, предоставляющая свои страницы для освещения недостатков.

— Вряд ли газета решится выступить против Виктора Ивановича: он как-никак — заслуженный человек.

— Найдутся в газете люди, которые нам помогут! В твою задачу входит весьма немногое — написать о тех безобразиях, которые творит здесь худрук в отношении нашей молодежи. Все это, конечно, нужно сделать умно, тонко.

Чингиз смущенно заметил:

— Мне, Хабибулла-бек, не написать так, как нужно.

Казалось, Хабибулла только и ждал этого.

— Я напишу с твоих слов, а тебе останется лишь подписаться и отправить статью в газету, — сказал он.

Вспомнив, как много огорчений доставила ему в свое время в молодежной газете безымянная подпись «Рабочий» и словно в отместку тому неизвестному, кто так долго томил его, Хабибулла, зло усмехнувшись, добавил:

— Пожалуй, не нужно подписываться своим именем, подпишешься… ну, скажем так: «Молодой актер».

— Как вы скажете, Хабибулла-бек.

— В таком случае…

Хабибулла рьяно взялся за перо. Пером бывший репортер бакинской светской хроники владел бойко, особенно, если требовалось очернить человека, скрыв себя под маской невинности и благородства. Для него не составило труда состряпать статейку в нужном духе..

Окончив писать, Хабибулла внимательно прочел написанное и с довольной улыбкой приказал Чингизу:

— Садись, перепиши!

Несколько дней спустя в одной из местных газет появилась статейка. Она начиналась словами:

«Художественный руководитель театра — как ответственно и гордо звучат эти слова! Худрук — влиятельнейший человек в театре. Он сверкает, как алмаз в короне. Он повелевает судьбами маленьких театральных людей. День и ночь трудятся эти театральные кроты, и по их склоненным спинам, словно по ступенькам, поднимается художественный руководитель к славе…»

Далее рассказывалось, что Виктор Иванович окружил себя любимчиками, небрежно относится к азербайджанской талантливой театральной молодежи.

Заканчивалась статья словами:

«Прекратите травлю молодых!»

Прочтя в газете

Утром, просматривая газету, Саша воскликнул:

— Посмотри, Баджи, что с вашим бедным Виктором Ивановичем сделали! — и сокрушенно покачал головой.

Баджи заглянула Саше через плечо;

«Прекратите травлю молодых…»

Она пробежала глазами несколько строк, взволнованно выхватила газету, быстрым шагом направилась в переднюю.

— Куда ты, Баджи?

Она не ответила.

Нинель, кинув на стол ложку с кашей, побежала вслед за матерью, обняла ее за колени:

— Мама, не уходи!

Баджи резко отстранила дочь, едва не уронила:

— Я скоро вернусь!

Глаза Нинель наполнились слезами: минуту назад мать обещала пойти с ней в «Детский мир» купить игрушки…

Виктор Иванович, как обычно, священнодействовал над приготовлением утреннего кофе. Он был в ярком узбекском халате, на голове красовалась черная сетка для укладки волос. Язычки голубого пламени спиртовки лизали металлический кофейник, и Виктор Иванович с крышкой в руке весь ушел в созерцание кофе, готового вот-вот закипеть. Он, как обычно, был спокоен, приветлив.

Баджи прошла вглубь комнаты, увидела на письменном столе развернутую газету.

«Уже знает!» — с волнением подумала она.

— Я без кофе — мертвый человек, — сказал Виктор Иванович, словно оправдываясь.

— Вы читали это?.. — не утерпела Баджи, кивнув на газету.

— Читал… — ответил Виктор Иванович, с наслаждением отхлебывая ароматный дымящийся кофе.

— И что вы скажете?

— Скажу, что за долгий свой век видел немало глупых статей. — Тон Виктора Ивановича удивил Баджи безразличием.

— И вы считаете, что такие статьи могут беспрепятственно появляться в наше время?

Не спеша Виктор Иванович отхлебнул еще два-три глотка.

— Не волнуйся, Баджи: меня в Азербайджане хорошо знают, и вряд ли кто поверит этой чепухе.

— Это не только чепуха, это — подлость! А подлецов нужно выводить на чистую воду, гнать из нашей среды, из нашего общества!

— Мы с тобой и делаем это — средствами искусства!

— Извините, Виктор Иванович, если скажу, что я на вашем месте дала бы автору отпор не только средствами искусства!

Виктор Иванович улыбнулся:

— Баджи, милая, пойми: у меня — художественное руководство театром, две новые постановки, техникум, подготовка к печати курса лекций. Нет у меня ни времени, ни желания заниматься опровержением этой глупой заметки, разоблачением ее глупого автора!

— Время и желание должны найтись! — строго сказала Баджи.

— Нет уж, уволь!

Кофе давно остыл в их чашках.

— Так, значит, вы отказываетесь высказаться о статье? — спросила Баджи уже скорей для очистки совести, чем с надеждой переубедить.

Виктор Иванович глотнул холодный кофе и беззаботно ответил:

— Правда и так восторжествует!

Баджи ушла с чувством неудовлетворенности, досады. Как может он быть столь равнодушен к статье? Обычно он нетерпим к малейшей несправедливости, а теперь, когда оскорбили его самого, не находит ни времени, ни желания постоять за себя. Этого нельзя допустить!..

В этот же день но дороге в театр Баджи встретила Телли. Сухо поздоровавшись, подруги вместе продолжали путь. Они шли молча, отчужденно, словно вычеркнули из памяти прошлые совместные прогулки, которым неизменно сопутствовал веселый разговор и смех. И только прохожие мужчины, то и дело оборачиваясь им вслед, казалось, напоминали о тех забытых временах.

— Ну, что ты скажешь? — Баджи первая нарушила молчание.

Телли поняла, чем заняты мысли Баджи, и ответила:

— Да, крепко твоему Виктору попало! — И неясно было, чего в ее ответе больше — сочувствия или злорадства.

— По-твоему — справедливо?

— Хотя твой Виктор меня не любит и затирает, я жалею его как нашего старого преподавателя… Говорят, он от нас уйдет.

Баджи замедлила шаг:

— Откуда у тебя такие сведения?

Телли готова была ответить, но вспомнив, что слух был пущен Хабибуллой, сказала только:

— Люди говорят…

— Какие люди?

— Разные…

Час от часу не легче! Мало того, что Виктора Ивановича оклеветали,