Александр Чаковский - Дороги, которые мы выбираем

— Пожалуй, я тоже пойду. — И Волошина встала.

«Иу вот, — подумал я, — все испортил! Конечно, теперь ей неудобно оставаться вдвоем с Григорием. И надо было мне приходить!»

— Вот что, Ирина Николаевна, — сказал я, — вам-то уж совсем ни к чему спешить. Я бы и сам допоздна не ушел, если б не голова. До свидания!

Я знал, что в таких случаях лучше всего торопливо уйти, не споря, ничего не доказывая и не дожидаясь никаких возражений. Накинув полушубок, я вышел из комнаты и зашагал по коридору. Через минуту хлопнула дверь, и я услышал позади себя мягкие шаги: кто-то шел в валенках. Волошина спускалась по лестнице следом за мной. «Тьфу, как нехорошо получилось!» — подумал я.

— Вы все-таки ушли? — сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

— Как видите, — улыбнулась Ирина. — Я заходила ненадолго.

— Вам совсем не надо оправдываться.

— Оправдываться? В чем?

Я понял, что опять сморозил глупость.

— Григорий — чудесный парень, — сказал я, пытаясь, как это часто бывает с людьми, исправить одну глупость другой.

Волошина ничего не ответила.

Мы вышли из дома. Фонари не горели, потому что светила луна. Здесь, внизу, снег казался желтым, а там, на вершине горы, искрился, точно елочные блестки. В стороне чернели деревянные строения — бетонный завод и электровозное депо. Большой бетонный портал открывал вход в туннель. Вереница огней уходила из портала в глубь туннеля и терялась там.

— Скажите, Андрей Васильевич, можно было бы сейчас пройти в туннель? — внезапно спросила Волошина.

— В туннель? Зачем это?

Сегодня, в субботу, на строительстве работали только в одну смену, дневную, а в воскресенье работы не производились вовсе. В штольне было пусто.

— Меня заинтересовал ваш разговор насчет бетона… ну, чтобы отказаться от бетонирования на ряде участков.

— А-а, все это глупости. Проект есть проект. Да, честно говоря, я и сам не думаю, что можно оставить туннель без обделки.

— Мне бы хотелось, — сказала Волошина, видимо пропуская мимо ушей все мои слова, — мне бы хотелось взять образцы породы из того участка, который, по вашим словам, будет стоять тысячу лет.

— Зачем вам это? — недоуменно спросил я.

— Боже мой, неужели вам не ясно? Просто хочу взять образцы на анализ — посмотреть, будет ли ваша порода сопротивляться выветриванию, отслаиваться… Все так просто. Могли бы догадаться, зачем геолог берет породу на анализ.

Я остановился и внимательно посмотрел на Волошину.

— Послушайте, — сказал я наконец, — честное слово, вы меня не так поняли. Я и сам не верю, что можно не бетонировать. Это… это просто вырвалось у меня. Не придавайте вы этому значения.

— Можно взять образцы? — настойчиво повторила Волошина.

Я пожал плечами:

— Спасибо, конечно. Но в конце концов к чему такая срочность? В штольне сейчас никого нет. Даже породу подорвать некому. Может быть, в понедельник?

— Понедельник — тяжелый день, — усмехнулась Волошина, — а до вторника долго ждать. Подрывать породу не нужно. Вот только молотка со мной нет… Надеюсь, вы можете достать кайло или лом?

…Вахтер недоуменно посмотрел на нас, когда мы вошли в портал, и с еще большим недоумением принес мне кайло.

Волошина шла впереди, я за ней. Мы шли по деревянным щитам, уложенным по бокам рельсов, чтобы прикрыть канавы, по которым текла вода. Сквозной ветер продувал штольню. Мы двигались молча, пока не приблизились к одному из тех незакрепленных участков, порода которых казалась мне абсолютно устойчивой.

— Здесь, — остановился я.

Волошина обернулась и выжидающе посмотрела на меня.

— Ну как, — спросила она, — сами отобьете породу или это я должна сделать?

— Вы странный человек, Ирина Николаевна, — сказал я. — Почему вы ушли от Григория Иннокентьевича? Там было тепло, уютно. На кой, извините за выражение, черт вас понесло сюда?

— Я же объяснила вам: чтобы взять породу на анализ. И что в этом необычного?

— Ну ладно! — Я с размаху ударил кайлом по стене штольни.

Удары, то глухие, то звонкие, гулко раздавались н пустынном туннеле. Волошина подбирала куски породы и рассовывала. их в карманы своего полушубка.

— Хватит, — сказала она. Я опустил кайло.

— Ну вот, — продолжала Волошина, — через неделю я сообщу вам результат. Конечно, мы можем составить заключение только о физико-механических свойствах этой породы. Все остальное не по нашей части. Но кое-что это вам даст. Теперь пойдемте.

Она опять пошла впереди меня. В своем коротком, перепоясанном кожаным ремнем полушубке и шапке-ушанке она вдруг напомнила мне фронтовую регулировщицу, такую, каких часто рисовали на плакатах во время войны.

Мы медленно шли по пустому, плохо освещенному туннелю: электрики экономили энергию и не включали полный свет в часы, когда работы не производились. И то ли оттого, что я не привык бродить вот так, без цели, по пустому туннелю, то ли потому, что освещение было нечетким, призрачным, но мне стало казаться, что я как бы вновь иду по собственной жизни.

Не удивительно… Ведь каждый десяток метров штольни был связан для меня с каким-то событием. Вот здесь произошла сбойка… Здесь нас завалило… Здесь мы, задыхаясь и обливаясь потом, пытались пробить ломами и лопатами проход в пятнадцатиметровой стене; вот тут я стоял, когда раздался грохот второго обвала, уничтожившего всю нашу предыдущую работу; вот здесь, у стены, лежала Светлана… И снова, снова ее стон, ее срывающийся голос раздался в моих ушах: «Солнца, солнца хочу!»

«Ну что ж, нашла ты свое солнце? Греет оно тебя? Теперь тебе не грозят ни обвалы, ни полярные ночи. Что же, нашла ты свое счастье?»

— Вы что-то спросили? — раздался голос Волошиной, и она обернулась ко мне.

— Вы напомнили мне об обвале, — сказал я. — Это произошло здесь.

— Да, я слышала об этом, но только мельком, когда интересовалась структурой здешних пород, — сказала Волошина и спросила: — Вы сами тогда были в штольне?

— Выл. И еще двенадцать человек.

— Ну и как все обошлось? Без жертв? Никто не задохнулся?

— Нет. Никто… кроме одного человека. Впрочем, остался жив. Только…

Я умолк.

— Придавило породой? Или кислородное голодание?

— Не знаю… скорее кислородное голодание..

— Это была… женщина? Я вздрогнул.

— Откуда вы знаете? — удивленно спросил я. — Впрочем, это не имеет значения.

Она пожала плечами.

— Вам виднее. — И пошла к выходу.

— Подождите! — остановил я ее. — Я хочу, чтобы вы поняли меня. Я не хочу, чтобы вы считали меня грубияном и зазнайкой. Я вовсе не хотел обижать вас, даже тогда, у палаток. А после того нашего разговора — ну, помните, когда вы тащили камни, — я места себе не находил… Я хочу, чтобы вы знали: тут дело совсем не в вас… — Волошина молчала. Видимо, она ничего не поняла из моих сумбурных, сбивчивых слов. — Я бы никогда не начал этого разговора, — продолжал я, — если бы мы не оказались сейчас именно здесь. Все как-то нахлынуло на меня… Словом, мне трудно вам объяснить…

— Не надо мне ничего объяснять, — с какой-то сочувственной укоризной сказала Волошина. — Я понимаю, есть вещи, которые очень трудно объяснить. Не будем говорить об этом. Впрочем… можно задать вам один вопрос? Как вы думаете, зачем человек живет на земле?

— Что?!

— Вы не удивляйтесь, я не вас первого спрашиваю. Я уже несколько раз в своей жизни разным людям задавала такой вопрос.

— И что же?

— Одни отвечали неинтересно, по-газетному, другие мудрили как-то. Наверное, им казалось, что на такой войрос неудобно ответить просто. А третьи отвечали понятно.

— Вам мой ответ для коллекции нужен?

— Да нет, что вы! Я только камни коллекционирую, — усмехнулась Волошина. — Послушайте, — сказала она без всякого перехода, — я в одной книге такие слова прочитала: «Выше, к горной вершине! А потом — снова выше!» Вам нравится?

Я подумал немного. По-моему, получалась какая-то чепуха.

— Непонятно как-то, — ответил я. — Если вершина достигнута, то куда же еще выше?

— Да, конечно, вы правы, — согласилась Волошина, — но все-таки в этих словах что-то есть. Ведь это символ, да? Гора — это жизнь, верно? Ну а раз ты достиг вершины, но еще не умер, так что же делать? Спускаться вниз?

— Зачем вниз? — пошутил я. — Прямой путь выше, на тот свет, к господу богу.

— Нет, вы не смейтесь! И потом вы так и не ответили на мой вопрос… ну, насчет жизни.

— Не знаю, — сказал я, — Во всяком случае, наверное не смогу сказать ничего такого, чего вы не слышали раньше.

— Пойдемте.

Ирина повернулась и снова пошла вперед.

— Я провожу вас, — предложил я, когда мы вышли из портала.

— Не надо. Я пойду одна.

— Я снова вас чем-то обидел?

— Нисколько. И хорошо, что вы не ответили на мой вопрос. Есть такие, что отвечают сразу, так сказать, «по первому требованию».