Николай Дементьев - 3амужество Татьяны Беловой

Мяч выкатился, я побежала за ним, вернулась. Олег смотрел на меня, улыбаясь… И я улыбнулась. Наверно, все это заметили. Вагин решительно крикнул:

— Купаться!

Мне хотелось играть еще. И Олегу, видно, тоже. Но в тоне Вагина, было что-то осуждающее — ни я, ни Олег ничего не ответили.

— Будем купаться? — подчёркнуто весело спросил Павел у Жени.

Женя быстро ответила:

— Конечно. — И не смотрела на нас с Олегом.

Вагин удовлетворенно усмехался.

— Люба, я выкупаюсь? — крикнул Туликов жене.

Она закивала ему.

— Ну, а что же своего умирающего лебедя не приглашаешь? — грубовато спросил Вагин у Выгодского.

Знакомая Колика лежала в сторонке, аккуратно подстелив коврик, задрав к небу заклеенный бумажкой нос. Выгодский крикнул ей:

— Том, купнемся?

Та, продолжая лежать, покачала головой.

Я видела, что не только у меня, но у всех эта высокомерная отчужденность знакомой Выгодского вызывает неприязнь.

— Кто хоть она, если не секрет? — спросил Павел.

— Устраивается на работу, — неопределенно ответил Колик.

Я вошла в воду. Сзади пыхтел Вагин; я, не оборачиваясь, услышала, что и все наши вошли в воду. Очень долго было мелко. Наконец я нырнула, потом легла на спину. И тотчас увидела Олега. Он плыл отличным кролем, работая ногами, как винтом.

Подплыл Вагин и тяжело перевалился на спину, выставил живот, мягкий и широкий, как у лягушки. Проговорил, запыхавшись:

— А вы настоящая спортсменка, Танечка! Только нельзя вести себя так неосмотрительно. Вы хоть и маленькая девочка, но что люди подумают?..

Я сильно оттолкнулась и поплыла за Олегом. А он, оказывается, остановился. Неужели ждал меня?.. Рядом никого из наших не было. Я видела его мокрое, блестящее от воды лицо, прозрачные капельки на ресницах. Олег мигал, видно, забыл, что их можно стереть рукой, и смотрел на меня. Я вытерла свое лицо, тогда и он вытер свое. И мы оба засмеялись…

В это время Вагин сзади насмешливо сказал:

— Здесь дно! А вы, конечно, не чувствуете его, потеряли и не найти, да?

Я встала. Олег тоже. Я еще и раньше замечала, что при разговоре с Вагиным Олег щурился, улыбался иронически и язвительно, почти как Туликов. И Вагин редко разговаривал с ним. Олег сказал:

— А нам за дно держаться нечего, Виктор Терентьич…

Вагин усмехнулся — понятно, мол, ваше дело в облаках витать — и медленно произнес:

— Скучная была бы жизнь без донкихотов!

Ага, ясно, это он намекает на отказ Олега завершить работу над диссертацией. И боится Олега. Хорошо хоть, что прямо об Анатолии не заговорил. Сдержался, он же все-таки человек воспитанный:..

Олег непонятно ответил:

— Золотые слова! Ведь некоторые люди дальтоники, хоть окулист и говорит им, что у них нормальное зрение. А кому же хочется считать себя дальтоником? Да и как не поверить специалисту, врачу, правда, Виктор Терентьевич?..

У Вагина подрагивали губы.

— Отличительная черта всякого чудака, — сказал он, — самозабвенная вера в придуманный идеал. И при этом чудак ежесекундно готов принести ему в жертву собственную жизнь. На меньшее он не согласен!

Олег засмеялся прямо в лицо Вагину:

— Бывают такие. Но, в общем-то, категории чудаков многочисленны.

Нет, Анатолий побоялся бы так разговаривать с Вагиным! Анатолий умный, но какой-то скучный. Я толком не понимала перепалки Олега с Вагиным, но была уверена, что Анатолий не сумел бы так говорить, как Олег.

Вагин язвительно сказал:

— Конечно, самая яркая категория — творцы-гении?!

— Само собой! — охотно согласился Олег. — А им, в свою очередь, особенно чудаковатыми кажутся те, которые дорвались до жирного куска и наслаждаются.

— Эти другие, конечно, самые хитрые из всех чудаков? — насмешливо подсказал Вагин.

— Точнее, считают себя самыми хитрыми.

— И преуспевают, конечно, прежде всего за счет донкихотов-гениев?..

— Они умеют и это. Но чаще за счет третьих…

— Есть и такие?

— Есть. Те всем сердцем рады бы попасть в первую категорию чудаков, да у второй каша жирнее. Так и чудачат, бедные, всю жизнь с разбитым сердцем…

— Их остается только пожалеть. — Этого такому чудаку мало. Вагин уже открыл рот, но я перебила его:

— Трудно бедным чудакам понять друг друга! — И упала на воду так, чтобы брызги окатили его, поплыла от берега.

— Выбирайте категорию! — засмеялся Олег и поплыл за мной.

Оглянулась. Вагин, вытирая злое лицо, смотрел нам вслед.

— Виктор Терентьич, сейчас опять мель будет! — крикнула я.

Он резко повернулся и поплыл к берегу. Теперь уж все расскажет Анатолию. Ну и пусть!.. «Пусть! Пусть! Пусть!» — повторяла я. Олег плыл на боку рядом, я видела его мокрое лицо, радужные капельки на ресницах, на выгоревших льняных бровях. И не могла понять, как он относится ко всему, что случилось, ведь намеки Вагина трудно не заметить, а Олег — друг Анатолия. Но, может, он совсем и не думает об этом, ведь я еще не жена, а всего-навсего невеста Анатолия, мне еще не поздно все перерешить, и ничего нечестного в этом не будет. Анатолий нашел бы выход, как он умеет это, все встало бы на свои места, никому и в голову не пришло бы коситься на нас. А сумеет ли Олег найти такую форму?.. Нет, наверно. Предлагал тогда Анатолию соврать Снигиреву, сказал: «Эта ложь во спасение». А по-настоящему врать не может, даже в мелочах. А вот Анатолий… Он как-то удивительно просто, если только ему самому нужно это, может превратить нечестность в честность, так объяснить лживость, что она перестает быть лживостью. И главное, сам он тотчас уверует, что это порядочность и честность. Да, он такой… И тут я впервые задумалась о страшной гибкости Анатолия в жизни, не осознанной им самим: сам он никогда не видел этого, Даже обиделся бы, если ему сказать… Я перестала плыть; значит, все теперь зависит от меня, только от меня! И сразу же почувствовала, что не смогу, наверно, ни на что решиться. И ведь еще неизвестно, любит ли меня Олег. Но даже если и так, разве я могу отказаться от всего того уверенного и благополучного, что связано с Анатолием и чего я так желала, добилась с таким трудом?

Олег лежал на воде рядом, по-мальчишески прижимая к ней раскрытые глаза. Он улыбнулся, заметив, что я смотрю на него:

— На границе двух миров!..

И я, забыв обо всем, тоже попыталась увидеть одновременно и небо, и солнце, и мутно-зеленую толщу воды. Глазам было щекотно, в них расплывались радужные круги. На миг я потеряла всякое ощущение реальности, у меня чуточку закружилась голова, и я невольно схватилась за руку Олега, а он готовно вытянул ее, поддерживая меня. Мы смеялись, он что-то говорил, а я все держала его за руку и терла другой рукой глаза. Он был теперь совсем таким, как я сама сейчас. Этого, нельзя было объяснить словами, но это было так. И опять-таки с Анатолием у меня никогда не бывало такого ощущения, хотя я совершенно не могла представить себе, что именно сделает Олег в следующую минуту, а почти все поступки Анатолия были известны мне наперед.

Олег чуть шевельнул рукой, я смутилась и отпустила его руку, быстро поплыла вперед. И Олег снова был рядом, смотрел на меня и улыбался. Мы еще долго плыли, пока берег совсем не превратился в тоненькую желто-зеленую каемочку. Никого вокруг не было, только небо, солнце, вода и Олег. И счастье… Я даже перестала чувствовать, что оно немножко ворованное. У меня, конечно, а Олег тут ни при чем, он ведь никого не обманывал. Да, может, и не понимал еще всего, что я уже тогда понимала.

Вернулись мы к обеду. Все наши сидели под кустами и ели. И смотрели на нас издали. «Теперь-то уж всем все ясно», — подумала я. Олег предложил:

— Пойдем поедим?..

— Сейчас, сейчас, — ответила я и побежала к тем кустам, около которых раздевалась.

Только здесь почувствовала, как замерзла. Схватила полотенце, стала растираться. Так что же теперь будет?.. Узнает Анатолий… Лучше всего, конечно, вернуться с таким видом, будто ничего не произошло, смеяться, шутить. Подумаешь, поплавала с лучшим другом жениха, дело обычное… Но как только представила себе Вагина и его улыбочку, почувствовала, что не смогу таиться, лгать. Может, не подходить к Олегу, не разговаривать с ним?.. Даже испугалась! И вот тут-то я поняла всю разницу между моим отношением к Анатолию и тем, что возникло у нас с Олегом. И поразилась: сколько ума, сил, даже хитрости потребовалось мне, чтобы построить здание своего будущего благополучия с Анатолием, а оно оказалось таким непрочным, что зашаталось от первого толчка и того гляди, вообще развалится. А что я тогда буду делать?.. С Анатолием все ясно, прочно, а с Олегом… Если он даже и любит меня, то как еще сложится наша жизнь? Я подумала: с ним все может оказаться не очень-то просто, не так, уверенно, как с Анатолием, а главное, мне самой придется измениться, и Олег никогда и ни в чем — это я очень ясно понимала — не подчинится мне, как это делал Анатолий. Постояла, отложив полотенце, прислушалась к себе; радостно и испуганно покачала головой: нет, ничего не могу с собой поделать, это будет просто горе, если я откажусь от настоящего счастья!..