Юрий Лаптев - Следствие не закончено

— Это районные кобели думают, что, поскольку наши девчата юбчонки укоротили даже больше, чем модой предусмотрено, так можно с ними… Ничего, это, хотите знать, Леонтию на пользу.

Хороша польза!

Стадион, а проще сказать — спортивную площадку сельские механизаторы и школьники села Заозерье оборудовали собственными силами на старой поскотине. Правда, никаких особых сооружений, кроме дощатой раздевалки, солнцем нагреваемого душа и ряда скамеек с одной стороны поля, этот стадион не имел, но площадка была выровнена на совесть, еще с осени засеяна травой и обнесена не изгородью, а двумя рядами споро принявшихся липок.

И беговая дорожка, засыпанная поверх хорошо укатанной щебенки речным песком, была ничуть не хуже, чем в Светограде.

Вот на этой-то янтарящейся на солнце дорожке и разыгралось происшествие, вызвавшее у молодежи села Заозерье изумление, а у некоторых старичков, пожалуй, зависть.

Ну, футбольный матч прошел, как и можно было предположить до начала, — такую игру футболисты называют игрой в одни ворота. Как-никак, а прибывшая в Заозерье команда «Строитель» уже второй год выходила на призовое место по области. А в команде, которой сельские футболисты по предложению одного из игроков, бывшего моряка-балтийца, присвоили громкое название «Аврора», игра велась, можно сказать, на чистом энтузиазме, чего, как известно, для любого серьезного дела маловато. Правда, еще в предвесеннюю пору в Заозерье был направлен областным советом физкультуры тренер — тезка знаменитого защитника и капитана сборной Советского Союза Альберта Шестернева — Альберт Духовитый. Но, как выяснилось после первых же проведенных Духовитым тренировок, мастер мяча в футболе не петрил.

Да к тому же и поведения оказался запьянцовского.

Так что пришлось Альберта наладить обратно в область. И только водруженный на видном месте фанерный щит с двумя сочиненными самим Духовитым в минуту вдохновения призывами еще напоминал о его недолгом пребывании.

Колхозница, не будь дурой —Занимайся физкультурой!

Не столь броским, да и более двусмысленным выглядел второй призыв:

Тому работа по нутру,Кто зарядился поутру!

Оно ведь как понять слово «зарядился».

Но и это напоминание о кипучей деятельности Альберта Духовитого на другой же день после посещения сельского стадиона светоградской командой «Строитель» было закрашено масляной краской.

Впрочем, не только отсутствие тренера сказывалось на игре сельских футболистов — парней почти сплошь «немалокровных» и напористых, — мешало успеху команды «Аврора» и то, что в воротах прочно утвердился самый старший из игроков по должности, хотя и молодой по годам полевод колхоза Георгий Ефимович Матушкин, мужчина ростом — мало не штанга! — но уж больно неудалый: мяч уже в сетке бьется, Матушкин только еще валится ему наперехват.

Так что, несмотря на мощную поддержку домашних стен, — а ор над стадионом стоял такой, будто стрелковый полк пошел в штыковую атаку, — первый тайм закончился для «авроровцев» плачевно: четыре сухих мяча схватили.

Но зато после перерыва положение резко изменилось: у нападения гостей почему-то начисто разладились завершающие удары, а в защите непробиваемая пара Малышевых допустила несколько непростительных ошибок.

В результате: второй тайм — два — один в пользу «Авроры».

— Эх, дать бы моим еще часок поиграться, они показали бы этим районным стригунам, почем сотня гребешков! — таким патриотическим высказыванием подытожил общее мнение сельских болельщиков председатель колхоза Иван Николаевич Полознев.

Правда, удаче «Авроры» в значительной мере способствовало то, что в перерыве капитан «Строителя» Михаил Громов, сгрудив в углу раздевалки свою команду, дал такую установку:

— Вы перед кем, черти, выпендриваетесь? Сам поиграл, дай поиграть и другому! Понятно?

И еще более шумную реакцию зрителей вызвал проведенный после матча показательный забег «на три круга с довеском». И хозяева и гости выставили на это соревнование по четыре человека. Но сначала изумление, а затем форменную сенсацию вызвало то, что в четверке светоградских бегунов оказался… старик. Обыкновенный такой дедок, среднего роста, с бородкой седенькой, в легких порточках, рубахе сатиновой на дорожку вышел. А на голове кепа.

Бегуны выстроились на старте в одну линию, и старичок сбоку притулился: будто так и надо.

Георгий Матушкин из пугача хлопнул, парни рванули, и дедок за ними: не так, конечно, машисто трусит, но ничего — тянется.

Это ли не чудо-чудеса!

Поначалу хохоток по рядам зрителей покатился, выкрики насмешливые:

— Стегай, отец!

— Эх, стучи, топочи, не сдавайся!

— Это же форменная комедия — веселое кино!

Круг прошли бегуны кучно, на втором уже в цепочку вытянулись.

А на третьем произошло неожиданное: дедок, до того семенивший позади, неожиданно проявил резвость, ну никак не соответствующую почтенному возрасту: одного парня обошел, второго… пятого!

Только тапочки мельтешат да рубаха на спине пузырится.

— Бож-жа мой! — прозвучал в наступившем безмолвии испуганный возглас — Эт-то же, бабоньки, не старец, а нормальный жеребец!

— Смотри, смотри, и Сашку-циркуля хочет обремизить!

«Сашкой-циркулем» на селе прозвали длинного и на диво голенастого комбайнера Александра Путелева.

Отдельные возгласы удивления перешли в слитный одобрительный гул, когда к середине последнего круга старичок выбрался на второе место:

— Да-авай!

Однако разве за молодыми угонишься!

К финишу дедок пришел только четвертым. И сразу вроде сник: по-стариковски ссутулившись, поплелся к фургончику.

А первым вымахал, как и предполагали многие, Сашка-циркуль, за что и получил в виде приза парфюмерный набор «Экстаз».

Но что удивительно: так ведь никто из заозерцев и не догадался, что резвому старичку только недавно исполнилось двадцать шесть лет. Очень удачно загримировала Митьку Небогатикова сестра водителя Старикова, Клаша, освоившая это искусство в драмкружке при Дворце культуры.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

И этот столь насыщенный событиями и переживаниями день начался в доме Добродеевых, как было заведено. Откушав натощак для легкого пищеварения стакан домашней ряженки, Кузьма Петрович спустился по скрипучим ступеням террасы в тенистый и не прогретый еще солнечными лучами садик, удовлетворенно огляделся и, тоже по обыкновению, поприветствовал сам себя: «Доброго утречка, Кузя!»

Затем прошелся по окаймленной кирпичами дорожке, заботливо раздавил переползавшую ему путь мохнатую гусеницу. Около клумбы задержался и выполнил несколько приседаний, широко раскидывая руки и деловито покряхтывая.

«Эка благодать-то какая!»

Кругом зелень, спозаранок особенно пахучая, свежесть! Дыши полной грудью да радуйся: думается, всего достиг человек.

А ведь нередко еще оживают в воспоминаниях не только ожесточившие весь род людской годы войны, но и более давнее, тоже не по-хорошему памятное время, когда о таком благополучии Кузьма Петрович мог только мечтать.

Туго, очень туго пришлось в те годы всей фамилии Добродеевых, когда старший брат Кузьмы Петровича Петр Петрович был по облыжному навету репрессирован, а сам Кузьма Петрович, тогда свежеиспеченный совхозный зоотехник, приютил, по настоянию матери и сестры, обездоленную семью брата — жену и двух сыновей младшего школьного возраста, что кое-кем из бдительного начальства было истолковано…

«А, стоит ли вспоминать!»

Тем более справедливость восторжествовала: в большой партийной чести сейчас Петр Петрович, и оба сына его, Петр и Павел, старший — главный инженер крупного завода, а что помоложе — аж обозреватель по международным делам!

«Не-ет, Добродеевых не сломишь!»

Да и сам Кузьма Петрович вместе с почтенным возрастом и положения достиг заметного. Хотя в годы Великой Отечественной войны самостоятельно ни одного выстрела по врагу не сделал, но чем мог, тем и помог. И не случайно из армии демобилизовался в победном 1945 году с четырьмя правительственными наградами: три медали и орден Красной Звезды. И не как некоторые односельчане-фронтовики, кои домой возвратились пешком и только с вещевым мешком — на трофейном «опель-капитане» прикатил Кузьма Петрович из Пруссии в приволжские края. Сам начальник тыла генерал-майор Птенчиков премировал на прощанье командира батальона аэродромного обслуживания гвардии майора К. П. Добродеева машиной из личного гаража какого-то знатного потомка прусских юнкеров, драпанувшего из своего родового поместья под Кенигсбергом в самый последний момент.