Александр Бирюков - Свобода в широких пределах, или Современная амазонка

Я купил здесь милого попугайчика и уже выучил его кое-что говорить по-русски. Скоро скажет мне: «Доброе утро!» А мне все кажется, что время немного. Вашу маленькую собачку вы тоже берите с собой, пусть она нам иногда напоминает о Магадане.

Ну вот, кажется и все. Берегите чертеж! Никому его не отдавайте, кроме специально посланных людей. Теперь я буду с нетерпением ждать ваше письмо. Мой адрес: Канада, С. Ш. Америки, ул. Краухунтат, 4, вилла 6, 138 этаж, КАБ, без обратного адреса. А письма мои сжигайте, чтобы не было неприятностей. Целую вас. Сейчас три часа ночи, и у меня на постели, две подушки — вы и я.

Ваш Антон.

5

Следующий день, двадцать пятое марта, был той редкой удачей, в ожидании которой Виктор Степанович в общем-то жил, — воскресенье, на работу идти не надо, и Вера Васильевна дома, потому что у нее бюллетень до вторника. Оба дома, оба никуда не спешат в выходной — все как у людей, как тут не радоваться. А вчерашнее поведение Веры Васильевны было безобразным — умчалась с утра пораньше, потом забежала на минутку и умчалась снова к Тоньке, с ее Павликом сидеть, той, видите ли, куда-то ехать нужно. Вера Васильевна к ней нянькой заделалась. Нашла кому помогать. Дураку ясно, что Тонька хвостом крутит. Как только Сергею в глаза посмотрит, когда он вернется? Им, Яковлевым, тоже неудобно будет, потому что видели, по крайней мере, и ничего не сообщили. А как сообщить? Доказательств нет никаких, она от всего откажется, и тот же Сергей тебе по шее наложит за оскорбление законной супруги.

Ну и хрен с ними. Но Вера-то что около нее крутится? Сама же ведь про Тоньку все это говорила.

Но утро начиналось очень хорошо. Вера Васильевна, отоспавшись на больничном, долго ждать себя не заставила и встала вскоре же. Пока она гуляла с Белочкой, Виктор Степанович разогрел завтрак — щи, разумеется, приготовил стопки в серванте, то есть налил их до краев (тут еще очень важно не перелить, а то вздуется пузырь и, конечно, заметно будет). Одну стопку, а потом еще одну Виктор Степанович пропустил, дожидаясь, — для затравочки. А потом завтрак на кухне. Вера около плитки крутится, наливает, в холодильник за сметаной лезет — самое время, чтобы в комнату метнуться и опрокинуть красивым способом одну или две, три в голову ударят. До чего все-таки утро великолепное!

— Хаз-Булат удалой! Бедна сакля твоя!

Когда Виктор Степанович пел, голова у него заметно дрожала от напряжения, даже если он пел вполголоса, — наверное, от избытка чувств. И казалось, что перед тобой не обыкновенная человеческая голова, а такой же музыкальный инструмент, как и все другие, и что именно в силу вибрации, ей присущей, и рождается звук, рождается песня.

— Дам коня, дам та-та! Ту-ру-ру-ру-ру-ру-у-у! А за то, а за то ты отдай мне жену-у-у!

Много, конечно, за жену предлагает, даже слишком. Но это ведь смотря какая жена. За Тоньку много, за Марию Гавриловну, которая во всем прочем, наверное, как в запчастях разбирается, — и подавно. А за Веру Васильевну, если она, конечно, не будет шиться к этой шалашовке, — в самый раз. Тем более что коня Виктору Степановичу не надо и кинжал ему ни к чему. У него и так все есть, что человеку нужно. А машину он себе всегда купит. Скоро с ними совсем свободно будет, если в Тольятти их делают восемьсот тысяч в год. Подумать только — меньше минуты на машину. А тут с какой-нибудь одной трое суток кружишься — и без пользы делу. То одного нет, то другого. Запчасти — главная вещь. Это всем ясно, одна Мария Гавриловна не понимает. Или в газетках не пишут об этом?

А человеку запчасти не нужны, человеческие? Еще как. Давно пора Вере эту печенку-селезенку сменить, старую выкинуть, новую поставить — и крути баранку. А до сих пор ничего придумать не могут, гадики. На Луну летаем, под землей дворцы строим, в Магадане даже плавательный бассейн построили (действительно, есть такой, мы о нем упоминали в первой главе. — А. Б.), а человека капитально отремонтировать не могут.

Конечно, Вера Васильевна не какой-нибудь прокурор или писатель, невелика птица. Но ведь тоже жить хочет. Есть и покрупнее ее люди, а маются. И не может быть, чтобы тут ничего сделать нельзя. Богатый опыт механика говорит, что если запчасти есть, то машина может сколько хочешь работать — только езди осторожно. А тут какая езда? Тут получается, что нет жены. Только коснешься — ох, не могу, не надо. Одни неприятности из-за отсутствия запасных частей. И когда только они это поймут?

Под словом «они» Виктор Степанович подразумевал довольно широкую группу научно-технической интеллигенции. Нельзя сказать, чтобы он перед ней очень сильно благоговел, скорее наоборот — считал этих специалистов, особенно молодых, если уж и не совсем обузой, то неизбежным злом, которое приходится терпеть, пока они ума наберутся и жизнь узнают. Но признавал, что кое-что и они придумать могут. Ведь придумывают же где-то хорошие машины. «Мазы» наши очень неплохие стали. «ЗИЛ-130» тоже вполне стоящая машина, и чешская «Татра» с умом сделана. Значит, есть и среди ученых умные головы, не все зря деньги получают. Но, может, их мало? Перебросишь их, скажем, на эти запчасти, будут они проблему пересадки решать, и все остальные дела остановятся. Нет уж, пускай сначала технику в северном исполнении дадут. А то ведь сто лет одни разговоры. А всего делов, что стекла сделать двойные, чтобы не мерзли, обогрев в кабине наладить, подогрев топлива и масла сделать, чтобы в холод завести можно было, ну и резинотехнические изделия на более стойкие заменить. Только и всего. Про морозостойкие сорта стали тут уж не вспоминаешь — это бы сделали. Ресурс двигателя хорошо бы увеличить — много на морозе колматить приходится. Так ведь нет, все только обещают и на выставке опытные образцы показывают.

Так что с запчастями пока потерпим — вы технику скорее нормальную дайте. И вообще о запчастях пусть те заботятся, кто на Берелехе или Зеленом Мысу работают, пусть они свои предложения пишут. А в Магадане условия райские. В столице, наверное, не знают, какие у нас здесь условия, а то мигом бы все надбавки срезали. Им на расстоянии весь Север одинаковым кажется, а в Магадане зимой — двадцать, в Берелехе — шестьдесят, а на Зеленом Мысу чуть меньше, зато ветер гадский, да еще по зимнику двести пятьдесят километров до Билибино, а ремпункт только один в Погындино, посередине. Был там Виктор Степанович, знает тамошние условия. В Магадан оттуда как на курорт попадаешь. В Москве об этом, конечно, не знают, ну и хорошо.

(Тут Виктор Степанович допускает ошибку. Хотя Магадан от Москвы далеко, это не мешает многим очень ответственным работникам, включая заместителей министров и даже министров, довольно часто бывать здесь и даже выезжать с местными руководителями на трассу. Так что магаданские условия в Москве знают хорошо, и ничего — надбавки не срезают. Вероятно потому, что проблема устойчивости населения, борьбы с миграцией, текучестью рабочей силы стоит еще достаточно остро и отмена каких-либо льгот только увеличила бы ее).

— Ты чего воешь? — говорит Вера Васильевна. — День-то какой хороший. Может, пойдешь погуляешь?

— А ты?

— У меня дел хватит. Ты за две недели пыль хоть раз вытер?

Пыль, конечно, только предлог. Другие заботы у Веры Васильевны. Задумала она сделать генеральный смотр своим вещам, чтобы выбрать подарки для работников Антона Бельяминовича. Можно и при Викторе все приданое разложить, только лучше, если его не будет — думается без него лучше, как будто его и нет совсем, как будто она уже на новой вилле свое имущество разбирает, жалко ведь все так бросить, годами покупала-собирала, да и вещи еще совсем приличные есть.

— Может, в кино пойдем? — говорит Виктор Степанович. — Что я по улицам буду ходить?

— Да некогда мне!

— Новое дело! То в больнице лежала, отсутствовала, то некогда. Ты у меня смотри, не болтай ногами.

— А чего смотреть? — Вера Васильевна даже выпрямилась, смотрит на мужа в упор. А чего ей, действительно, ждать? Ведь надо когда-нибудь объясниться. Страшно, конечно, но все равно придется. Ну, выкладывай, что ты знаешь и что хотел сказать!

— Ты, может, выпила? — удивился Виктор Степанович. — Бойкая очень стала.

— И стала.

— Тонька, что ли, поднесла?

— А если не она?

— Загадочки. Может, еще выпьешь? У меня есть. Или со мной не хочешь?

— Не хочу. Ничего я от тебя не хочу.

— Может, нужно чего?

Ну, Вера Васильевна! Вот она, минута, — все сказать. И сразу совсем легко будет, потому что все узлы развяжутся, необходимость во вранье отпадет, а то ведь людям уже в глаза стыдно смотреть. Но страшно — как головой в прорубь. Не решилась.

— Ничего мне не нужно Шел бы ты правда погулять. Хмель из головы выйдет. Думаешь, я не вижу?

— Все ты видишь! — Виктор Степанович обозлился, потому что подумал, что его прием разгадан. — Ну, что ты видела?