Аркадий Львов - Двор. Книга 2

После актива у товарища Дегтяря был особый разговор с Малой, которая уже вторично за последние несколько дней держит себя так, как будто вокруг безвоздушное пространство и фактор времени не играет роли.

— Дегтярь, — голос у Клавы Ивановны дрожал от обиды и гнева, — я тебя не узнаю. Ты ведешь сильно хитрую политику, и люди могут не понять: они привыкли за всю свою жизнь, что черное — это черное, белое — это белое.

Иона Овсеич улыбнулся, улыбка была с перчиком, и привел известный факт из физики: когда круг, в котором много разных красок, сильно быстро крутят, получается один белый цвет, и увидеть простым глазом каждый цвет отдельно уже невозможно.

— Что ты хочешь этим сказать? — дернулась Клава Ивановна.

— Я хочу этим сказать, товарищ Малая, что на практике, когда жизнь с каждым днем идет все быстрее, нужен очень опытный глаз, чтобы правильно различать цвета и краски.

Значит, сказала Клава Ивановна, отсюда один вывод: Малая уже слишком старая, и в глазах у нее куриная слепота.

— Не перегибай, Малая, — рассердился Иона Овсеич, — а старайся немножко перестроиться, ибо можно отстать, а отсталых бьют. У людей каждый день должна быть перед глазами главная перспектива: они строят коммунизм, и не завтра, а сегодня, сейчас, сию минуту надо внедрять коммунизм в быт, ибо процесс долгий, потребуются годы. А личные симпатии и антипатии надо отодвинуть на второй план.

В следующую неделю Марина Бирюк не имела оснований жаловаться, наоборот, она сама благодарила Клаву Ивановну и восхищалась, какие золотые люди живут у нас во дворе. Но прошла еще неделя, в графике опять появились большие дыры, Зиночка с Алешей сами гоняли по городу, а один раз вылезли на крышу дома, стали вдвоем у карниза, люди во дворе и на улице прямо ахнули. Вечером Марина хорошо всыпала обоим, старуха кричала, что ее живьем толкают в могилу, целую неделю подряд Зиночка ходила с мамой на службу, начальство первые два-три дня смотрело сквозь пальцы, затем предупредило: здесь не ясли.

Марина обратилась к товарищу Дегтярю и напомнила про его обещание насчет детского сада для Зиночки. У себя на работе она говорила уже десять раз, но местком отвечает, что может дать ходатайство, даже два, а сделать из себя место в детском саду не может.

Хорошо, сказал Иона Овсеич, пусть Марина напишет заявление на имя председателя райисполкома, копия заведующему райнаробраза, детские сады непосредственно в его подчинении, и оставит. Как двигается дело, она получит через неделю-две официальный ответ, а Дегтярь, со своей стороны, будет регулярно подталкивать.

В выходной день, поскольку накануне Иона Овсеич был сильно занят у себя на фабрике и сразу, по горячим следам, не мог уделить внимания, Клава Ивановна, сообща с председателем женсовета Анной Котляр, давали объяснение по оказанию временной помощи семье офицера Бирюка. Точнее сказать, это было не объяснение, а беспомощный лепет, ибо, как в предыдущий раз, так и теперь, обе не нашли ничего более убедительного, чем ссылка на большую загруженность женщин своими собственными делами.

Иона Овсеич ударил кулаком по столу: что значит большая загруженность? А когда женщины с производства едут в колхоз, чтобы помочь нашим колхозникам собрать урожай, нет загруженности? А когда эвакуировали заводы и создавали заново в голой степи, не было загруженности? А в сорок первом, когда день и ночи рыли окопы и щели, не было загруженности?

Клава Ивановна и Аня Котляр, обе одновременно, как будто сговорились, ответили, что нечего сравнивать фронтовую Одессу с теперешней.

Нет, опять ударил кулаком Иона Овсеич, мы всегда на фронте: или на фронте, где прямо отдают жизнь, или на фронте мирного труда и строительства! Найдите мне хотя бы одну газету, в которой бы каждый день партия и правительство не повторяли нам про фронт!

На ближайшем заседании домкома, совместно с активом, председатель женсовета Анна Котляр просила освободить ее от занимаемой должности.

— Освободим, — сказал Иона Овсеич, — но не тогда, когда ты захочешь, а когда мы найдем нужным.

От имени и по поручению инициативной группы, член партии Степан Хомицкий внес предложение восстановить помещение форпоста, чтобы сегодня наши дети имели условия для отдыха и развлечений не хуже, а еще лучше, чем было до войны.

Иона Чеперуха высказался первый: он лично целиком за, есть даже подвода, чтобы завезти стройматериалы, но не хватает одного пустяка — самих стройматериалов.

Да, подтвердил Дегтярь, со стройматериалами сегодня имеются трудности — не потому, что стало меньше, наоборот, стало больше, но неизмеримо выросли потребности.

Учитывая конкретные условия и чтобы не гадать на кофейной гуще, пока не будем намечать точный срок.

У Катерины Чеперухи родилась двойня — Гриша и Миша, Гриша на полчаса старше. Через неделю Катю выписали из роддома, дедушка достал дрожки с фонарями, запряг своего Мальчика, хорошо почистил щеткой, смазал упряжь, она заблестела, как лаковые туфли, усадил бабушку, молодого папу и поехали. Зиновий был против этого местечкового шика — надо по-современному, либо легковой машиной, либо трамваем, — но Иона до глубины души обиделся: если сыну не нравится его профессия, пусть найдет себе другого папу. А насчет местечкового шика Зиновий сильно ошибается: в местечках заказывали шарабан, в лучшем случае, таратайку.

Катя, когда увидела фонари на дрожках, засмеялась: ой, прямо кино! Хотя было тепло и чистое небо, бабушка потребовала, чтобы подняли верх: неожиданно может подуть ветер, и на детей упадет пыль. Катя сказала, откуда при такой погоде ветер, но бабушка Оля вспомнила, как она возвращалась с Зюнчиком, тоже стояла хорошая погода, и вдруг задуло, закрутило пыль столбом, как в поле.

Жильцам и соседям экипаж понравился. Марина прямо сказала: если она еще раз будет играть свадьбу, то потребует от жениха, чтобы заказал такой экипаж.

— Марыночка, — Иона прижал руку к сердцу, — мой Мальчик и я всегда к услугам.

Оля взяла мужа под локоть, хорошо ущипнула и предупредила, что это — лишь аванс, а полный расчет впереди.

Вечером Клава Ивановна и председатель женсовета Анна Котляр занесли комплект ситцевых пеленок и три пары ползунков, сшитых из женских чулок, но так удачно, что не всякий мог догадаться. Вслед за ними, прямо с фабрики, зашел товарищ Дегтярь, поцеловался три раза с дедушкой, бабушкой и главными виновниками — папой и мамой, вынул из бокового кармана плаща бутылку портвейна тринадцать, восемнадцать градусов крепости, поставил на стол и просил подать стаканы.

— Дорогой Зиновий! — Иона Овсеич поднял стакан и держал перед собой. — Еще совсем недавно ты бегал здесь по двору в чем мать родила, играл с деревянной саблей в Чапаева и юность Максима. Как все советские дети, мальчики и девочки, ты ходил в школу. Я уже старею, но память еще слава богу, и я не помню, чтобы ты каждый год приносил домой похвальные грамоты.

Иона Чеперуха, Оля и сам Зиновий подтвердили, что грамоты были не каждый год, в отличие от неудов, или как их теперь называют, двойки.

— Дорогой Зиновий, — продолжал Иона Овсеич, — у меня еще сегодня стоит в ушах твой голос, когда ты пел на весь двор песню про доктора, которая была не из детского репертуара: «Мама, я доктора люблю, мама, за доктора хочу!» А нынче ты уже сам отец, точнее, дважды отец. Твои сыновья родились в знаменательное время: советские люди непосредственно на практике создают материально-техническую базу коммунизма, и, когда твои сыновья будут в теперешнем возрасте мамы и папы, можно, забегая немножечко вперед, представить себе, как они своими звонкими голосами будут воспевать коммунистические республики Советов! А пока, этими днями, мы приняли решение восстановить форпост — и твоим детям, как в свое время тебе, будет неплохой подарок. Лет до ста расти вам без старости, год от года расти нашей молодости.

У деда Чеперухи, когда он поставил порожний стакан, на глазах блестели слезы, семья и гости немножко потешились, а сам Иона упорно отрицал и доказывал, что всем просто померещилось.

— Дорогой тезка, — обратился товарищ Дегтярь, — никогда не надо стыдиться и прятать хорошие слезы, тем более солдату. Был такой французский писатель, по имени Стендаль. Он лично знал Наполеона и не любил его. Но один раз он увидел Наполеона в театре, как тот плакал, когда на сцене шло представление про нелегкую жизнь бедной молоденькой девушки. С тех пор, говорит Стендаль, он начал по-другому относиться к Наполеону и гораздо больше уважать его.

Иона окончательно расстроился, публично признался, что товарищ Дегтярь ему ближе, чем родной брат, принес из коридорчика свои холщовые брюки, засунул руку в штанину снизу и вынул красивую плоскую бутылку, на которой была наклеена картинка с хорошенькой девушкой в одних чулках. Товарищ Дегтярь взял бутылку в свои руки, показал Катерине, повернул другой стороной, как будто хотел осмотреть со спины, возвратил хозяину и пошутил: