Варткес Тевекелян - За Москвою-рекой. Книга 2

— Итак, договорились! — Власов подписал бумаги, встал, протянул каждому руку, пожелал успехов.

Когда молодые специалисты вышли, он сказал:

— Со временем из этого парня получится настоящий инженер, — у него хорошая закваска!

В кабинет быстро вошел главный бухгалтер. За последние годы Варочка заметно постарел, сдал, но не хотел подчиняться времени и по-прежнему ходил прямо, с высоко поднятой головой.

— Что вы делаете, Алексей Федорович? — взволнованно спросил он. — Сами себе закрываете пути-дороги на будущее!

— Ничего не понимаю. В чем дело?

— Как же, — девушке, которую вы назначили контролером ОТК прядильной фабрики, положили оклад восемьдесят рублей в месяц.

— Совершенно верно. Одно дело — работать в красилке или ремонтировать станки и совсем другое — работать в отделе технического контроля, где, как говорят, не пыльно и не каплет. Вот я ей и установил оклад на тринадцать рублей меньше, чем остальным.

— Я-то это понимаю, но не понимают в райфинотделе, вот в чем беда. При очередной регистрации штатов снимут эти тринадцать рублей, и больше вы их никогда не восстановите.

— Да-а, — вздохнул Власов. — Мы вынуждены переплачивать не желающему работать на производстве молодому инженеру лишь потому, что финансовые органы снимут с оклада тринадцать рублей, а потом будут доказывать, что не я, а они стоят на страже интересов государства… Чепуха какая-то! Сидор Яковлевич, не кажется ли вам, что эти порядки выдуманы, чтобы затруднять и без того трудное руководство промышленностью?

— Во всяком случае, выдуманы они не очень умными людьми, — ответил Варочка.

Вошла секретарша, положила перед Власовым записку.

— Очень хорошо, пропустите! — Власов оживился. — Из ателье принесли заказанные нами изделия из новых тканей. Оставайтесь и вы, Сидор Яковлевич, — полюбуйтесь, деньги за шитье вам платить!

Две женщины внесли в кабинет большие картонные коробки и бережно положили их на диван. Старшая отрекомендовалась:

— Художник-модельер Валентина Федоровна! А это, — показала она на свою спутницу, — Таня, наша манекенщица. У нее идеальная фигура, — мы сшили пальто и костюм по ее мерке. Если в будущем вам захочется продемонстрировать эти изделия где-нибудь еще, Таня всегда вам поможет.

— Мы ждали вас с нетерпением, — сказал Власов. — Скажите, понравились вам наши новые ткани? Скажите откровенно, мы люди не обидчивые.

— Что за вопрос? Очень даже понравились! Ткани замечательные, изумительные расцветки. Просновки тоже подобраны с большим вкусом. А главное, они не мнутся. Мы давно не видели таких материй. Одним словом — то, что нужно. В нашем ателье все убеждены, что они будут иметь большой успех у покупателей, особенно у женщин.

— Приятно слышать!

— Разрешите приступить к демонстрации? — спросила художница.

— Пожалуйста.

— Комнатку бы нам или, в крайнем случае, ширму, чтобы Таня могла переодеться.

— Сейчас! — Власов попросил секретаршу открыть пустующий кабинет главного инженера. Таня взяла две коробки и последовала за секретаршей.

Кабинет главного инженера пустовал давно, с тех времен, когда Баранова перевели на другую фабрику. Власов попросил не назначать нового главного инженера, а возложить его обязанности на директора. Он считал это тем более целесообразным, что на комбинате работал очень опытный начальник производства, да и дипломированных инженеров было достаточно. В тогдашнем министерстве текстильной промышленности с мнением Власова не согласились, но, не найдя подходящей кандидатуры, долго не назначали главного инженера, а потом и вовсе забыли об этом. Так и работал Власов — один в двух лицах.

И вот из кабинета вышла Таня в элегантном, изящном костюме.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул старый бухгалтер.

Власов удовлетворенно потер руки.

— Теперь уж мы утрем нос кому следует! Пусть попробуют затягивать установление цен на наши новые ткани!..

Таня, пройдясь несколько раз перед присутствующими, вышла и тут же вернулась в пальто. Светлый тон тонкой ткани, еле заметные просновки, простота фасона придавали пальто особое изящество. Все сошлись на том, что и костюм и пальто из новой материи выглядят очень эффектно, производят самое хорошее впечатление.

Когда очередь дошла до мужского костюма, Власов пошутил:

— Сергей Трофимович, костюм будто на тебя. Ты бы и надел, показался нам! Глядишь, понравишься швейникам — пригласят тебя на работу в Дом моделей. Сам знаешь, работа не тяжелая, — во всяком случае, значительно легче, чем в красилке.

— Зря вы, товарищ директор, разбрасываетесь кадрами, — засмеялся Сергей, — поглядел бы я, что бы вы делали без красильщиков? Да и профессию свою красильщика я менять не собираюсь, она у меня потомственная!

Костюм тоже всем понравился.

Не успел Сергей вернуться к себе, как раздался телефонный звонок.

— Где ты пропадаешь? — спрашивал Леонид. — Звоню, звоню, никто не отвечает! — По голосу чувствовалось, что он чем-то взволнован.

Были у Алексея Федоровича. Работники ателье показали нам готовые изделия из наших материалов. Как сказала секретарша директора, эти костюмы и пальто будут гвоздем сезона в этом году. А она, как тебе известно, понимает толк в такого рода делах. Может, и перед твоей Музой тебе удастся покрасоваться…

Леонид не принял шутки и сухо спросил:

— Можно зайти к тебе?

— Заходи!

Леонид не вошел, а вбежал. Опустился на стул, долго молчал, глядя в одну точку.

Сергей терпеливо ждал. Наконец Леонид сказал:

— Мне очень важно знать, Сергей, — ты пошутил или сказал правду, что видел Музу Васильевну с тем мерзавцем, ну, как его?..

— Никонов, Юлий Борисович, — подсказал Сергей. — Но почему ты придаешь этому такое большое значение?

— Ты понимаешь… — начал было Леонид, но осекся на полуслове и снова замолчал.

— Леня, я не случайно сказал тебе, что она из породы хищниц…

— Ну, знаешь, из одного факта делать такие чудовищные выводы…

— Из какого одного факта?

— Что Муза Васильевна была в обществе этого подонка. Мало ли какие обстоятельства бывают в жизни. Если дело на то пошло, твоя жена, а моя сестра, тоже бывала в его обществе. Даже в ресторан ходила, вино с ним пила… От этого она хуже не стала.

— Слушай, как у тебя поворачивается язык Делать такие нелепые параллели? Кроме того, ты, наверно, помнишь, что я предостерег тебя вовсе не потому, что видел твою знакомую в обществе Никонова. И вообще я давно хотел поговорить с тобой… В последнее время твое поведение вызывает у меня серьезную тревогу. Да не только у меня…

— Чем?

— Всем. Ты стал очень замкнутым… Видали, барин какой нашелся, — он занят только собственной персоной, собственными переживаниями, а до остального ему будто никакого дела нет!

— Какие у тебя основания так говорить?

— Оснований у меня больше чем достаточно. Хочешь по порядку? — спросил Сергей.

— Очень хочу…

— Изволь! Вспомни, пару лет назад комсомольцы на общем собрании выдвигали твою кандидатуру в общекомбинатский комитет. Как ты ответил на это? Как рядовой обыватель: «Я учусь, мне трудно» и тому подобное. Хотя в то время ты взял в институте академический отпуск на целый год и ничем особенным не был занят. Просто отвертелся.

— Не понимаю, по-твоему, отказ быть избранным в руководящие органы комсомола может считаться проявлением замкнутости, может быть, даже эгоизма? — Леонид усмехнулся.

— Не крути, Леня. Мы с тобой знаем друг друга, как самих себя. Высоко себя ценишь, вот и ушел от большой общественной работы!

— Но… — Леонид попытался что-то сказать, Сергей перебил его:

— Погоди, это не все. Наберись терпения и выслушай до конца. Разве тебя тревожит, что ты механически выбыл из комсомола, по возрасту? Ничуть. Ты не сделал ни малейшей попытки, чтобы подготовиться к вступлению в партию.

— В партии людей и без меня хватает…

— В этом никто не сомневается. Но и ты при желании можешь быть в их числе. Сын старого большевика, героя Отечественной войны, молодой, способный специалист с большим практическим стажем…

— Словом, подходящие анкетные данные. Нет, Сергей, к вступлению в партию я отношусь значительно серьезнее, чем ты думаешь, и не считаю себя подготовленным для такой чести.

— Слова, пустые, заученные слова! Тебя пугает наша дисциплина, вот где истина. Конечно, куда проще жить вольным казаком, не подчинять свое «я» общественным интересам. Только вот беда — времена вольных казаков давно миновали.

— Я еще раз убедился, что тебя не зря выбрали в наши вожди. Народ знает, что делает. Ты произнес целую речь, как и положено руководителю партийной организации, но не произнес самых обыкновенных, простых слов, которые показали бы, в чем же заключается, в конечном итоге, мой эгоизм?